Чтобы охранить себя от порчи, поселяне запасаются обломком от лезвия косы и носят его в правом сапоге. В некоторых деревнях знахари обрезывают с рук и ног больного ногти, кладут их в нарочно сделанное в яйце отверстие, залепливают это отверстие воском и относят яйцо в лес, с тайною надеждою что какая-нибудь хищная птица унесет его вместе с болезнью; смысл обряда - тот, что у демона-болезни остригаются ее острые когти и сама она предается во власть крылатого вихря, который должен унести ее в дальние, пустынные места. Убежденные, что пламя грозы пожигает нечистую силу, а дождевые ливни смывают, топят ее, предки наши лечили болезни огнем и водою.
Как скоро почувствует кто-нибудь из домашних легкий озноб или жар, наклонность ко сну, ломоту и потяготу, крестьяне тотчас же черпают ключевую воду, кладут в нее горячие уголья и щепоть печной золы, дуют на воду три раза, мешают ее острием ножа и читают заговор; затем сбрызгивают больного, смачивают ему грудь, руки, ноги, спину или дают выпить несколько глотков. Приготовленная таким образом вода получает целебные, живительные свойства дождя; горячие уголья знаменуют грозовое пламя, дуновение - ветер, нож - громовую секиру. Старинный поэтический язык называл огонь-молнию раскаленным железом, блестящею медью и золотом (деньгами), а воду-дождь - вином, медом, молоком и маслом; в силу этого возникли разнообразные врачебные обряды.
Чехи заставляют больных детей глотать во имя Святой Троицы три уголька, а чтобы вылечить скорбут, берут воду, в которой кузнец охлаждал горячее железо, намачивают в ней красный лоскут и трут им десны. На Руси раскаливают дóкрасна медный пятак, опускают его в сосуд с холодной водою и воду эту пьют по три раза в день от лихорадки. Вместе с целебными травами нередко кипятят в воде золотые венчальные кольца и потом поят или обливают ею хворого. От горячки надевают на шею больного обруч, снятый с ведра, окуривают его стружками с этого обруча, поят вином, настоянным на золе, и произносят заклятие: "во имя Отца и Сына и Святого Духа! Тетка-баба (горячка), отойди от раба Божия (имярек)". Когда вино выпито, оставшеюся золою трут лицо и грудь против сердца. Золотое кольцо - символ солнца, поборающего демонов мрака; снятый с ведра обруч - знамение дождевых сосудов, разбиваемых богом-громовником От "криксы" купают детей в курнике на деревянном обруче.
Если укусит человека бешеная собака, то стараются добыть клок ее шерсти и этою шерстью окуривают нанесенные ему раны. Бешеная собака есть воплощение дьявола; подобно тому как небесные молнии, пожигая облачное руно демонов, просветляют омраченную ими природу, так и сож женная шерсть собаки удаляет мучительного беса и восстановляет поврежденное здравие. Произнеся заклятие, знахари трижды дуют на больного и сплевывают в сторону. Слюна здесь - символ живой воды (дождя), точно так же, как обдувание больного - символ ветра. Если слову человеческому и слюне дана власть прогонять нечистых духов, уроки и недуги, то естественно, что язык, как орудие слова и метафора молнии, должен был получить чародейную силу слизывать всякую хворь. И действительно, знахари, умывая больного наговорной водою, лижут ему лицо до трех раз и за каждым разом сплевывают на землю, то есть сбрасывают вместе со слюною слизанную языком болезнь.
В Саратовской губернии против лихорадки призывается помощь богини Зори: "Зоря-Зоряница, красная девица! Избавь раба Божия (имярек) от матухи, от знобухи, от летучки, от гнетучки, от всех двенадцати девиц-трясовиц". Вслед за произнесением этого заговора слизывают недуг крестообразно со лба, подбородка и щек больного и сплевывают нáземь. Нередко слова лечебного заклятия сопровождаются очерчиванием около больного круговой черты, дабы злой дух болезни не мог переступить за этот зачарованный круг.
Народные заговоры сделаются для нас вполне понятными только тогда, когда будут разгаданы и объяснены все древнейшие метафоры, на которых зиждется их целебное значение. Вот, например, заговор от болезни усовей, любопытный по своим мифическим указаниям: "Есть море золото, на золоте море золото древо, на золоте древе золоты птицы, носы и ногти железные, дерут-волочат от раба Божия (усови) на мхи - на болота. Есть море золото, на золоте море бел камень, на беле камени сидит красная девица с палицею железною, тепет, обороняет, отлучает от раба Божия усови на мхи - на болота. Есть море золото, на золоте море золот корабль, на золоте корабле едет святой Николай, отворяет морскую глубину, поднимает железные врата, а залучает от раба Божия усови аду в челюсти". Злой дух болезни прогоняется во мхи-болота и в ад. Море - поэтическое название неба; эпитет "золотой", данный этому морю, означает светлый, озаренный лучами солнца.
Дерево и корабль - метафоры тучи, бел камень - метафора солнца. На дереве-туче сидят золотые птицы с железными когтями и клювами, т. е. молнии, острыми стрелами которых и разится нечистая сила болезни; подобно тому на солнцевом камне восседает красная девица Заря, богиня весенних гроз и плодородия, и гонит демона железною палицею; а на корабле-облаке плывет Николай-угодник, заменяющий собой Перуна: он отворяет морскую глубину (дождевые тучи) и низвергает демона в челюсти ада. Итак, изгнание болезни совершается при содействии громовника; как обновитель природы, победоносный враг зимы - смерти и творец весенней жизни, он исцеляет и все недуги.
Повальные болезни, от которых гибнут целые поколения людей и животных, отождествлялись в языке и верованиях с представлением смерти: измереть - в областном словаре: исхудать, исчахнуть, подмереть - завянуть, засохнуть, отощать, замирать - захворать, морный - тощий (заморенный), морная корова - падеж рогатого скота, помора - отрава; пропадать - болеть, чахнуть, пропади на или пропасти на - мертвечина, стерво, пропасть - адская бездна, погибель, смерть и гниющий труп.
Германцы эпидемиям давали названия: der grosse tôd, сканд. svarti daudhi, дат. sorte död = der schwarze tod, а славяне: черная смерть или немочь. Когда туманные испарения и гнетущая духота зноя отравляют воздух, внезапно появляется зараза и, направляя путь свой чрез населенные местности, похищает жертвы за жертвами. В качестве богини смерти и согласно с грамматическим родом присвоенных ей названий зараза олицетворяется в образе мифической жены: лат. pestis, lues, нем. die pest, серб. куга (сравни нижне- и верхне-нем. koghe, koge) и мopиja, рус. чума (džuma), язва, свирепица (Черниговская губерния) - женского рода, и хотя рядом с этими названиями у нас, чехов и поляков употребляется еще слово "мор" (литов. moras, летт. mehris), но в поэтических сказаниях оно уступает женским формам. Завися от воздушных перемен и климатических условий, моровая язва, как и другие болезни, признавалась существом стихийным, шествующим в вихрях ("поветрие") и владеющим огненными, молниеносными стрелами. По указанию народного поверья, приведенного Якобом Гриммом, она несется как синеватый пар в виде облака - "als blauer dunst in gestalt einer wolke".