Всего за 209.9 руб. Купить полную версию
А.И.Гучков
Летом 1908 г. член Государственного совета и бывший премьер граф С.Ю. Витте – оппонент Гучкова в оборонных вопросах отдыхал во Франции. Один из проживавших там "русских" пересказал Сергею Юльевичу слова, якобы "недавно" сказанные ему лидером октябристов в конфиденциальной беседе. По версии анонимного рассказчика, Гучков заявил ему буквально следующее: "В 1905 г. революция не удалась потому, что войско было за Государя; теперь нужно избежать ошибку, сделанную вожаками революции 1905 года; в случае наступления новой революции, необходимо, чтобы войско было на нашей стороне; потому я исключительно занимаюсь военными вопросами и военными делами, желая, чтобы, в случае нужды, войско поддерживало более нас, нежели царствующий дом". В своих мемуарах Витте не настаивал на "достоверности" этих откровений, но допускал наличие у Гучкова "изменнических замыслов", которые тот, вероятно, "бережет при себе". Витте также настороженно отнесся к восторгам Гучкова по поводу младотурецкой революции 1908–1909 гг., в ходе которой военные свергли султана Абдул Гамида и ввели "либеральную конституцию". Язвительную иронию и, наряду с ней, заметное беспокойство старого бюрократа и царедворца вызывали рассуждения Гучкова, где он сравнивал "младотурецкую партию с партией октябристов". Витте насмешливо заметил, что для младотурок "это сравнение не особенно лестно"; а с учетом того, что младотурки были партией "изменников в отношении султана Абдул Гамида", подобные параллели выглядели, по мнению отставного премьера, "не вполне удачно".
С.Ю. Витте
Избрание А.И. Гучкова председателем Государственной думы, 8 марта 1910 г., Николай II воспринял отрицательно. На следующий день он принял Гучкова, выказав ему свою холодность и недоверие. Это только усилило враждебность амбициозного политика. В ответ Гучков произнес в Думе речь [12 марта 1910 г.], в которой объявил себя "убежденным сторонником конституционно-монархического строя" как единственного порядка вещей, способного дать России возможность "мирного развития", и, сетуя на "внешние препятствия, тормозящие нашу работу", закончил свою мысль почти не скрываемой угрозой: "Мы не должны закрывать на них глаза; с ними придется нам считаться, а, может быть, придется и сосчитаться". Через год, в марте 1911 г., Гучков демонстративно ушел с поста председателя Думы в знак протеста против роспуска законодательных палат на трехдневные каникулы, во время которых Николай II, по представлению Столыпина, издал временный закон о введении земских учреждений в западных губерниях. Свой протест Гучков выражал невзирая на то, что закон вышел в редакции, ранее одобренной думским большинством [проект был отвергнут только в Госсовете]. А через месяц после гибели Столыпина – в октябре 1911 г. он обвинил в организации убийства премьера руководство охранки и развернул широковещательную кампанию против "старца" Г.Е. Распутина, близкого к царской семье.
М.В.Родзянко
После крупного политического скандала вокруг дела о введении земств в западных губерниях и убийства Столыпина правящий кабинет потерял поддержку думского большинства. В избранной осенью 1912 г. четвертой Думе, несмотря на, казалось бы, незначительные перемены в партийном составе депутатского корпуса, оппозиционность законодателей кардинально возросла. Сменивший Гучкова на посту председателя Думы другой октябрист – М.В. Родзянко выступал за "укрепление конституционного строя". Думцы вели борьбу против влияния "темных сил" в лице Распутина и вмешивались во внешнюю политику царя, требуя вступления России в войну против Турции на стороне Балканского союза; а единственно возможным условием компромисса с царской властью считали создание "ответственного министерства".
Заседание IV Государственной думы 5 декабря 1912 г. На трибуне – председатель Совета министров В.Н. Коковцов
В свою очередь, и без того скромная роль назначаемого царем премьера – председателя Совета министров – после увольнения С.Ю. Витте и гибели П.А. Столыпина становилась все более второстепенной. На этом посту больше не появлялось сильных, самостоятельных и инициативных фигур. В январе 1914 г., отправив в отставку премьера В.Н. Коковцова, Николай II взял на себя личное руководство всей деятельностью министров. Задачей премьера стал поиск согласия с Думой ради того, чтобы "сдвинуть законодательство с мертвой точки". Но взаимное недоверие оказалось слишком велико.
Пляска царских министров под тришкину дудку. Карикатура
Г.Е. Распутин
Конфликт между правительством и думским большинством усугубила Мировая война. Военные неудачи способствовали объединению думской оппозиции – от кадетов и прогрессистов до октябристов и части умеренно-правых – в Прогрессивный блок. Местные либерально настроенные общественные деятели сплотились вокруг Всероссийского Земского союза и Союза городов, а вступавшая в схватку за власть буржуазия активно объединялась в военно-промышленные комитеты. В августе 1915 г., во время "великого отступления" русской армии, на совещании оппозиционных деятелей по случаю создания Прогрессивного блока, которое проходило в квартире крупного промышленника П.П. Рябушинского ["костлявая рука голода"], был составлен список членов т. н. "министерства доверия": на пост главы "кабинета" предназначался председатель Думы М.В. Родзянко; ключевые министерские портфели должны были достаться лидерам октябристов, кадетов и прогрессистов, а также трем "либеральным министрам" из царского правительства. Прогрессистская газета "Утро России" опубликовала этот список 13 августа 1915 г.
П.Н. Милюков
Характерной чертой дискуссий о будущем составе правительства стала дальнейшая радикализация русского либерального лагеря. Лозунг "ответственного министерства", т. е. кабинета, ответственного перед Думой, шаг за шагом уступал место планам создания "министерства доверия", т. е. правительства, состав и программа которого должны быть одобрены широкими "общественными" кругами. Однако П.Н. Милюкова и других сторонников формулы "министерства доверия" не смущало столь туманное определение порядка формирования правящего кабинета, где недостаток юридических процедур легко мог быть восполнен чем-то вроде "революционной целесообразности". Дума уже не рассматривалась ими в качестве органа, правомочного решать вопросы политического переустройства России. ""Министерство доверия" страны, – признавался впоследствии Милюков, – представляло больше перспектив, нежели "министерство ответственное"… перед Четвертой Думой. И это становилось ясно, как только от формул переходили к лицам. В то время многие занимались составлением списков будущих министров. И обыкновенно в этих списках варьировались все те же имена, ставшие популярными благодаря оппозиции в Думе или благодаря деятельности в общественных организациях. "Ответствовать" было не перед кем: вопрос стоял о "доверии"".
Итак, Думе, выражавшей волю только высших классов – ничтожного меньшинства населения и имевшей весьма скудный кадровый потенциал, кадеты отказывали в политическом будущем. Правда, оставалось не до конца ясным, какие именно учреждения могли быть признаны отражением мнения "страны". Вероятно, основными претендентами на эту роль выступали Земский союз и Союз городов. Но циничные рассуждения Милюкова и вовсе позволяют предполагать, что "популярные" вожди либеральной оппозиции собирались присвоить самим себе право управлять "страной" от ее же имени.