Каждый облик четко очерчен в одном слове или в нескольких словах. Черты Ино сведены плачем, ее слова и жесты "слезны" (flebilis), Орест являет зрелище более мужественной скорби (tristis), в чертах Медеи застыла неукрощенная ярость (ferox и invicta), в чертах Иксиона - готовность к вероломству (perfidus); не кажется ли нам, что перед нами набор масок, разложенных в ряд? Гораций сжат и односложен, но каждый из перечисленных эпитетов дает твердое средоточие, вокруг которого может кристаллизироваться структура "этоса" и "эйдоса". Вся внутренняя и внешняя осанка и повадка Медеи должны быть выведены из ее дикости и неукротимости, весь облик Ореста-матереубийцы должен быть окрашен в тона печали. И ветхозаветные герои имеют свои устойчивые и многозначительные эпитеты, которые, однако, начисто лишены характерологического содержания и дают не облик героя, а его место в бытии, его сан в мировой иерархии. Так, если Моисей именуется "человеком Божьим", то ведь из этого сакрального титула можно узнать лишь о служении Моисея как вестника Бога среди людей, но отнюдь не о нем самом, как носителе тех или иных телесных или душевных черт. Такой эпитет ничего не "рисует", в нем нет "пластичности".
Из вышесказанного вытекают два следствия, определяющие специфику греческой "литературы" перед лицом ближневосточной "словесности". Следствия эти уже намечены в предыдущем изложении, и нам остается только обстоятельнее их выяснить.
Первое следствие - развитие авторского самосознания. Подходя к интеллектуально наблюдаемым и художественно воссоздаваемым личностям, как к атомоподобным "индивидуумам" и постольку пластично-замкнутым "характерам", античный литератор необходимо должен был усмотреть такой же "индивидуум" и "характер" в своей собственной художнической личности; строя речевую характеристику персонажа, он должен был и свою авторскую речь сознательно оценить как характерную. Понятию индивидуального характера строго соответствует понятие индивидуального стиля; по-гречески оба эти понятия покрываются термином χαρακτήρ: χαρακτήρ τοΰ ανθρώπου ("характер человека"), χαρακτήρ τής:λέξεως ("характер стиля"). "Le style c’est I’homme" - "стиль - это человек"; этот афоризм Бюффона уже был в более общей форме высказан Менандром. Слово выражает индивидуальность автора и потому само индивидуально, оно запечатано авторской печатью (χαρακτήρ); так Дионисий Галикарнасский говорит об особом "напечат-лении", выдающем руку Демосфена, о "примете" или "черте" его манеры - ό Δημοσθένους χαρακτήρ. Поэтому греческая литература утрачивает ту атмосферу внутренней анонимности, внутри которой работали "писцы", "мудрецы" и "пророки" Ближнего Востока, - даже в том случае, если их имена оставались в памяти потомков. Само собой разумеется, что представления греков и римлян о правах и обязанностях автора, о новаторстве и каноне, об оригинальности и плагиате весьма существенно отличались от наших; важно, однако, что у них вообще были такие представления. Уже Феогнид в конце VI в. до н. э. озабочен тем, чтобы его авторское слово не смешивалось ни с каким иным, и надеется, что имя поучаемого мальчика Кирна послужит "печатью" (σφρηγίς), надежно удостоверяющей принадлежность шедевра:
"Кирн" пусть будет печатью на слове моем и сужденьи,
Так не посмеет никто мудрость похитить мою.
Так и никто не подменит речей моих золота - медью,
Всякий узнает тогда: "Вот Феогнидова речь,
Речь Феогнида-Мегарца... "
(Пер. А. Пиотровского)