Всё лето я проводил в деревне у дедушки и бабушки. Перед сном бабушка усаживалась у моего изголовья и начинала шептать молитву.
Я смеялся и говорил:
- Где твой Бог, бабушка? Бога нет!
Она тут же прикрывала мой рот ладонью.
- Не говори так, сынок, Бог есть, Он тебя любит! - и продолжала нашёптывать молитву.
Она читала молитву ласково, с такой верой и упоением, таким нежным шёпотом, что душа моя начинала таять от блаженства, и я уходил в сладкий сон.
Шло время. Образ бабушкиных молитв всё чаще всплывал в моём сознании и куда-то тянул. Родились у меня дети и, как бабушка моя, я тоже перед сном начал читать им ту же самую молитву. А спустя десятилетия, когда я увлёкся педагогической классикой, с удивлением для себя обнаружил, что вся классика, которая создала вершины педагогического сознания, опирается не на так называемые научные основы, а на Христианское Учение. И я принял постулат, что в начале всех начал стоит Творец. Это помогло мне увидеть образовательный мир иным - духовным зрением.
Вернусь к дедушке.
Было знойное лето.
Он работал в винограднике, а в полдень я принёс ему еду от бабушки. Мы расположились в шалаше. Дедушка стёр ладонью со лба обильный пот и глотнул воды из кувшина.
- Жарко! - сказал он.
- Да, дедушка, сегодня очень жарко! - согласился я.
- Сынок, я работал в эту жару и всё время думал, надо ли нам возмущаться, что Солнце так сильно печёт? А если оно вовсе погаснет, что тогда будет? Ведь этот небесный огонь, в конце концов, должен погаснуть? Что будет тогда? Ты учёный. Объясни мне, что говорит об этом наука?
Я был тогда в седьмом классе. О такой проблеме ещё не думал.
- Не знаю, дедушка, нас такому не учили…
- Ладно, не нужна нам наука, ты сам наука. Мне трудно представить, что может произойти с нами, если Солнце начнёт гаснуть. Я умею только известь выжигать, за виноградниками ухаживать. А ты учёный, подумай и расскажи мне.
Я был озадачен. Начал думать, воображать. Солнце и вся Вселенная вошли в меня как часть моего духа.
Солнце может погаснуть, - так сказал дедушка. Я сел за стол и начал писать трактат: "Начало конца света". Это была моя попытка космического мышления. В то время я был не я, а вселенская сущность, которая созерцает жизнь Земли и землян в эпоху угасания Солнца. Я волновался, переживал, пугался тем событиям на Земле, которые созерцал, и искал выход.
Трактат получился длинный. Я прочёл его дедушке. Он внимательно слушал, потом долго молчал. А через несколько дней сказал мне:
- Тебе надо найти выход, чтобы Земля была спасена… Солнце может гаснуть, но чтобы жизнь не погасла…
Эти вопросы дедушки направили моё сознание к поиску разгадки проблем образования через способы духовного и космического миросозерцания.
Хочу оговориться: развитие и раскрытие в моём духовном мире этих и многих других образов не происходило прямолинейно. Жизнь образов в духовном мире более сложное явление, чем я описал. Я попытался только показать, что образы - это как живые существа в духовном мире, и они тоже растут и раскрываются вместе с нами.
Рапсодия
"Скажи Богородице"
Вопрос Нинцы:
- Как быть с религиозной ориентацией Ребёнка?
Преднамеренно, в силу требований и угроз делать из Ребёнка верующего нельзя. Вообще чувство веры изначально присутствует в нём, но оно свободно от религии. При её развитии, - вера в родных, в людей, в свои возможности, вера в любовь, вера в дружбу и т. д., - Ребёнок приближается к свободному и сознательному принятию религии. Этому способствует ещё и то, что Ребёнок обращает внимание на свой духовный мир и на мир красоты в природе. Надо помочь Ребёнку пофилософствовать о жизни, о мироздании, о беспредельности, о душе, о бессмертии. Наряду со всем этим пусть он и видит нас - верующих родителей, пусть наблюдает, как мы почитаем свою веру, как живём по законам веры. Пусть сопровождает нас в православную церковь (синагогу, мечеть), может ставить свечку, тоже помолиться. Можно посоветовать помолиться Богу перед сном, поговорить с Ним наедине, в душе, рассказать Ему о прожитом дне.
Но всё это мы должны делать без хитрости приманить Ребёнка, а искренне. Принуждать молиться, принуждать сидеть и слушать наши религиозные беседы и проповеди нельзя. Любое принуждение, даже с благими намерениями, вызывает в ребёнке отторжение.
Вот что пишет по этому поводу Константин Дмитриевич Ушинский: "Религиозное развитие Ребёнка должно быть плодом его самостоятельного, самобытного творчества, в результате которого ему должна быть дана возможность придти к своей собственной религии, выросшей свободно и естественно изнутри, а не навязанной путём прямого или косвенного насилия извне. Задача истинного воспитателя в данном случае ограничивается только доставлением детям возможность более широкого материала для их свободного религиозного творчества".
А вот что говорят нам старцы Епифаний и Порфирий. Старец Епифаний:
"Больше говорите Богу о ваших детях,
чем детям о Боге.
Душа юного жаждет свободы.
Поэтому он с трудом принимает разнообразные советы.
Вместо того чтобы постоянно давать ему советы
и порицать за любую мелочь, возложи это
на Христа, Богородицу
и на святых и проси Их образумить его".
Старец Порфирий:
"Не дави на своих детей.
То, что ты хочешь им сказать,
говори с молитвой.
Дети не слышат ушами.
Только когда приходит божественная благодать и
просвещение их,
они слышат, что мы хотим им сказать.
Когда хочешь что-нибудь сказать своим детям,
скажи это Богородице, и Она всё устроит".
Рапсодия
"Папа, Мама и Я"
Вопрос Нинцы:
- Вы сказали об образах дедушки и бабушки. Может быть, расскажете об образах отца и матери?
Образ отца до сих пор влияет на мою жизнь.
Он погиб на фронте в Крыму, когда ему было 36 лет.
Он был рабочим типографии, делал набор книг, издавал газеты.
Имел сложное детство и сбежал от отца деспота из деревни. Стал членом партии и искренне верил в новую жизнь. До начала войны повредил себе правую руку под прессом и не мог сгибать пальцы. Но в первые же дни войны пошёл добровольцем, умудрившись скрыть от медкомиссии свою инвалидность. В 1942 году его направили на фронт в Крым, где и погиб.
Я любил отца. После школы шёл прямо к нему на работу, мы вместе обедали в рабочей столовой, там я готовил уроки, а его сослуживцы дружили со мной и баловали меня.
Однажды, - было мне тогда пять или шесть лет, - я скрутил бумагу как папироску, прикурил спичкой и начал выпускать дым изо рта.
- Пап, смотри, как я курю! - сказал я отцу и продемонстрировал ему своё умение.
Отец сам не курил.
Он посмотрел на меня очень строго и приказным тоном произнёс:
- Брось сейчас же!
Я понял, что сделал что-то плохое.
Прошло четыре года. Как обычно, после школы я прибежал к отцу на работу. Я застал его в своём кабинете. В тот день с одним рабочим произошла какая-то беда, и он был встревожен.
- Пап, пойдём обедать! - сказал я.
- Да, пойдём, но сначала закрой дверь на ключ, чтоб никто нам не помешал. Я хочу поговорить с тобой!
Таким серьёзным тоном отец раньше не говорил со мной. Я закрыл дверь.
- Сядь рядом со мной!
Я сел. Он молчал.
- Пап, что ты хотел мне сказать?
Я чувствовал важность этого разговора, хотя такое было впервые.
- Тебе уже девять лет, ты у меня взрослый и, надеюсь, выполнишь мою просьбу.
- Какую? - спросил я.
- Вот какую: никогда, никогда в своей долгой жизни не занимайся курением табака!
- Я не курю!
- Да, сейчас не куришь… Но не делай этого никогда, никогда в жизни. Вот о чём я тебя прошу. Ну, как?
- Я выполню твою просьбу! - ответил я с жаром.
- Смотри мне в глаза, сынок… Я больше об этом говорить тебе не буду. Ты же мужчина и даёшь мне слово!
- Хорошо, пап!
- Нет, скажи, какое мне даёшь слово не как маленький, а как мужчина!
- Никогда не курить табак!
- Никогда… Не говори о нашем разговоре никому. Пусть это будет нашей тайной!
- Хорошо!
И отец свершил то, что мгновенно сделало меня человеком слова.
- Дай мне пожать тебе руку, как моему другу, который умеет держать слово!
Это было рукопожатие двух взрослых мужчин. Шли годы.
Отец погиб. Я стал старшеклассником.
В школьных туалетах многие мои одноклассники становились курящими.
- Давай тоже… - предлагали они мне папиросу. Я сдержал данное отцу слово.
Стал студентом. Видел, что почти все студенты-первокурсники курят. Соблазн был большой, чуть было тоже не взялся на это дело.
Образ отца спас меня.
Я влюбился. Опять попытался курить, чтобы девушке показать свою мужскую волю. Ей нравились мои сигареты. Но образ отца заставил меня образумиться, и я бросил эту затею.
Так я помог своему сыну бросить курить.
Так я помогаю многим другим отказаться от курения.