ЭСТОНСКАЯ МИФОЛОГИЯ И МИФЫ ПРИБАЛТИЙСКО-ФИНСКИХ НАРОДОВ
Эстонская мифология близка карело-финской, а также мифам прибалтийско-финских народов: ливов, вепсов и води, но после христианизации сохранились лишь ее фрагменты. На основе эстонских народных преданий и песен Ф.Р. Крейцвальд, подражая "Калевале" Леннрота, составил героический эпос "Калевипоэг" (публикация 1857–1861), который оказал значительное влияние на эстонское народное творчество и национальную литературу.
Мифы о творении и конце света
Реликты мифа о сотворении мира сохранились в эстонских народных песнях. Синекрылая птичка (вспомним ласточку в ижорской руне) летала в поисках места для гнезда и нашла три куста - синий, красный и золотой. В золотом кусте она высиживает из трех яиц сыновей: одного превращает в солнце, другого - в месяц, третьего - в звезду. По другому варианту мифа, из четырех яиц появились люди, камни, солнце и луна.
В эстонских песнях сохранился и сюжет о Мировом древе - большом дубе, крона которого загораживала солнце и месяц. Когда он упал, возник огромный мост через всю землю - в преисподнюю (в сходной карельской руне он ведет через реку Севера, в селения, где пожирают людей, селения смерти). Щепки от его падения стали стрелами колдунов. В разных вариантах песен этот дуб вырос из волос девы Севера, или в Манале - Царстве мертвых (ведь корни Мирового древа находятся в преисподней), или на спине гигантской щуки, или на острове посреди моря. Интересен вариант, где дуб вырос из золы, оставшейся после того, как демоническая птица Севера и саамский злодей сожгли сено, убранное скосившими его небесными девами. Часть золы оставили для того, чтобы промыть волосы сыну Солнца, и волосы эти должны были стать светлыми, как лен.
Лен упомянут в песне не случайно: она явно отражает древний аграрный ритуал, связанный с выращиванием льна - этот ритуал исполнялся на день Ивана Купалы, когда солнце "играло" во время солнцеворота и принято было жечь костры. Сын Солнца мог спуститься по Мировому древу на землю, чтобы обеспечить урожай.
С образом Мирового древа связаны в песнях образы четырех (или трех) волшебных дев, которые чистят и подметают море золотыми и серебряными щетками или прядут золотой пояс. Это - девы судьбы, подобные греческим мойрам и скандинавским норнам: пояс в традиции финно-угорских народов связан с судьбой и жизнью человека (и Земли: вспомним об Урале - поясе Земли): у эстонцев-сету после смерти девушки на поминальную сосну вешали поясок невесты. Нечистая сила, напротив, ходила неподпоясанной. В ижорской песне о чудесной пряхе говорится о том, что прямо под окном поющих плещется море, по которому плывет утка. Под крылом этой утки - колыбель, а в ней - мальчик, который разукрашивает некую пеструю крышку. Под крышкой оказывается девица, прядущая золотую одежду. Золотая нить рвется, и дева начинает рыдать.
Порванная нить - это нить жизни в руках девы судьбы: красные нити косым крестом клали в гроб на подушку умершему эстонцы сету и водь, чтобы покойник не возвращался с того света. Утка, плавающая в море, напоминает нам о создании мира, а младенец под ее крылом - о происхождении людей. Не менее интересна и пестрая крышка, которую разукрашивает мальчик в колыбели: такую крышку имела мельница-чудесница сампо, одно из воплощений Мирового древа.
Песня о Мировом дубе содержит и редкий эсхатологический мотив - рассказ о конце света - хотя и сохранившийся в форме небылицы. Некий злодей имел трех сыновей: один был увечный, другой хромой, третий - слепой (все это - признаки нечистой силы). Увечный согнул лук, хромой сделал стрелы, слепой принялся стрелять. Он выстрелил в небо и порушил его край, так что оно раскололось, а стрела не вернулась. Второй стрелой он выстрелил в ноги Земли-Матери, и Земля стала рушиться в преисподнюю, и та стрела тоже не вернулась. Третью стрелу он направил на гору, на сосновый холм. Эта стрела ударилась о камень и отскочила, попав в человека.
Текст песни, видимо, имеет заговорное происхождение; его цель - защитить от колдовских стрел. Последняя стрела должна вернуться и избавить пораженного от болезни.
Имена богов-демиургов практически не сохранились в эстонском фольклоре. Сказка о происхождении волка обнаруживает следы древнего дуалистического мифа о творении: черт создал волка, но не смог вдохнуть в него жизнь. Тогда небесный "отец" Ванаиса посоветовал черту произнести заклинание: "Волк, встань, повали черта!" После этого волк действительно ожил и стал преследовать черта.
В предании о небольшом озере Илмъярв можно обнаружить отголоски древнего мифа. Это озеро считалось самым глубоким в Эстонии - его не мог перейти вброд даже великан - сын Калевы. Имя озера - "Озеро погоды" - содержит древнее обозначение "света", "мира", "погоды" и атмосферных духов ильма (недаром слово ильма входит и в состав имени "Ильмаринен"; вспомним, что от этого культурного героя, кователя неба в карело-финских рунах, зависела погода).
Сходные названия озер и связанные с ними предания известны в Карелии и Финляндии, но самое знаменитое "погодное" озеро - Ильмень или Илмерь; на этом озере в чудской земле славяне основали Великий Новгород. Не случайно герой новгородских былин - купец Садко - вылавливает в озере чудесную рыбу, а своей игрой на гуслях вызывает морскую бурю (вспомним о чудесной игре Вяйнямёйнена, которой заслушивались морские духи).
Салме - невеста звезды
Девушка Салме (Салве) в народных песнях также вылупилась из чудесного яйца, которое однажды снесла курица. К ней стали свататься Солнце, Месяц и старший сын Полярной звезды ("Северного гвоздя"). Но Салме отказывает Солнцу, которое портит посевы в засуху; у Месяца же слишком много обязанностей - он должен рано вставать, а по ночам следить за всем, что происходит. Салме выбирает сына Звезды за его скромный нрав и постоянство - ведь он не передвигается по небосклону. Тот обещает спрятать Салме в заоблачных высях, превратить в вечернюю зарю.
Как и у финнов, миф о небесной свадьбе возник у эстонцев под влиянием балтских соседей: у литовцев небесная невеста именуется дочерью солнца - Саулес дукта.
Миф о созвездии Большой Медведицы у эстонцев отличался от мифов других финно-угорских народов, усматривавших на звездном небе гигантского лося и охотника-преследователя. По версии древних эстонцев, Большая Медведица - это телега с хозяином, в которую вместе с быком впряжен волк. Волк тащит воз в наказание за то, что некогда съел одного из быков, запряженных в телегу.
Эстонцы, народ древней земледельческой культуры, определяли по созвездиям время начала полевых работ: когда Сито (Плеяды) и Цеп поднимались на определенную высоту, нужно было идти на молотьбу (о том, как сито стало созвездием, рассказывается в марийском мифе, о котором будет сказано ниже). Млечный путь эстонцы, как и другие финно-угры, именовали "Дорогой птиц". По ширине Млечного пути предсказывали, будет ли зима снежной, а урожай - обильным.
Боги и духи
Скудные отрывочные сведения о пантеоне древних богов эстонцев можно почерпнуть в средневековых источниках. Древнее общефинское обозначение небесного божества - Юмал(а) - сохранилось у эстонцев как наименование небесных духов; так же именовались высшие существа у ливов, води, вепсов. Сохранились представления о юмал как о духах-покровителях: Маа юмал покровительствовал пахоте ("Бог земли"), Террид юмал был "Богом зерна". Перед сенокосом приносили куриную лапку в жертву Вии юмал - "Богу воды" (или Ветэ-Эма - "матери воды"), чтобы он не намочил сена. Верили также в Коду юмал - "домовых богов", и даже Обесте юмал - "Бога лошадей". Возможно, язычники почитали богов в виде деревянных идолов - пуу юмал: изображение духа плодородия Пеко (о котором еще пойдет речь) именовалось Пеко юмал. Низшие духи именовались вайм: многочисленные верования связаны с лесными духами - метсаваймами и водяными - вееваймами. Тем же словом эстонцы обозначали и душу человека.
Главой пантеона считался небесный бог Уку, родственный карело-финскому Укко. У него были те же эпитеты - он именовался Ванатаат ("Старый дед"), Ванаиса ("Старый отец"), Тэватаат ("Небесный дед"). Культ Уку, "деда" и "отца", был, соответственно, связан и с почитанием предков. Подобно прочим громовержцам (в том числе и литовскому Перкунасу), он поражал громом злых духов, которые могли спрятаться от него только в воде. Известны были и персонификации грома - Пикне, Пиккер, Эйке ("Старший"), Тыу.
Как и в карело-финской мифологии, супругой небесного бога была Мать-Земля, Маа-Эма. Во время сева и грозового дождя ("дождь Старшего"), по народным верованиям, она зачинала урожай. Эстонцы верили и в многочисленных духов - покровителей урожая. На юге Эстонии эти духи именовались "отцами" и "матерями" или "старшими" (вана), на севере - халдья, общим для эстонцев и финнов наименованием духов-хозяев. У ливов также существовали представления об отце и матери поля - нурмеезя и нурмеимя, у води - об отце и матери Земли - ма изянтет и ма эмянтет. Антропоморфным воплощением плодородия полей у эстонцев был Пеко. Особая хозяйка была и у травы: ее именовали муруейт ("травяная старуха").