Всего за 349 руб. Купить полную версию
Мудрость дофилософична и постфилософична. Соломон, Лао-цзы, Конфуций, Гераклит, Эпикур, Иисус сын Сирахов – это начало мудрости, воплощенной в личностях мудрецов. Мудрость новейшего времени лишена спокойно-созерцательного характера: она одновременно и трагична, и комична, поскольку сознает невозможность и нелепость всеобъемлющей мудрости. Мудрость в наше время обходится без мудрецов. По словам Габриеля Марселя, "…пора, пожалуй, забросить традиционное представление о некотором привилегированном существе, якобы вступающем в необратимое обладание определенным качеством бытия. Так понятый мудрец грозит предстать перед нами сегодня как мирской – и, несомненно, смехотворный – вариант святого… Мудрость… представляет собой не столько состояние, сколько цель…"
В мудрости заново воссоединяются онтология и эпистемология, логика и этика, разум и вера. Мудрость – это такое знание, которое становится способом существования, это знание не того, что существует, а того, как существовать. Мудрость – единство логики и этики, это искусство так мыслить, чтобы добродетельно жить. Если другие нравственные добродетели – мужества, терпения, любви, верности – связаны с качествами воли, то мудрость – с качеством мышления. Это этика, вытекающая из логики, и логика, проникнутая этикой.
Если предположить, что все разделы философии, исторически развившиеся из любви к мудрости, в конечном счете к ней и вернутся, то и сама мудрость при этом предстанет более углубленной и разносторонней, чем до своей утраты и восстановления в философии. Даже постклассическая западная философия, столь мало заботившаяся о мудрости, по-своему подготавливала возвращение к ней. Кантовская критика, ограничившая область знания, чтобы расширить область веры, была по сути новым упражнением в мудрости. Мудрость разграничивает области знания и веры и не притязает на знание того, во что можно только верить, однако и не ограничивается верой в то, что можно достоверно знать. Гегель, построивший свою диалектику как восхождение над ограниченностью противоположных мнений, сделал ее орудием мудрости. Кьеркегор, вернувший отвлеченные метафизические сущности в лоно единичного существования, напрямую связавший абсолютное "Ты" Бога с абсолютным "я" индивида, сделал для мудрости не меньше, чем Гегель.
И в Новейшее время, выбросив мудрость из своих словарей и учебников, философия тем не менее сохраняет ее как сердцевину своих учений, хотя и преследующих совсем разные цели. Феноменология и экзистенциализм, аналитическая философия, структурализм и деконструкция – все они, хотя и ослепленные страстями рассудка, по-своему пролагают путь мудрости. Мудро от абстракций умопостигаемой сущности вернуться к самим вещам, доверять тому, как они являют себя нашему сознанию (феноменология). Мудро отграничить наши языковые средства от природы самих вещей и не выдавать законы сочетания слов за законы мироустройства (аналитизм). Мудро искать в значениях слов больше того, что хотел вложить в них сам пишущий, и находить противоречия там, где он сам себе казался ясным (деконструкция). Философ, придерживающийся определенного направления, "изма", бывает слеп к целому. Мудрый человек понемногу сочувствует и сомыслит всем "измам" и не принадлежит ни одному из них. В принципе, каждая существенная философская концепция или система может быть прочитана как зашифрованная мудрость, как иносказание, или аллегория мудрости. Таков софийный подход к философии и метод ее интерпретации. Реализм и номинализм, эмпиризм и рационализм, феноменология и экзистенциализм, структурализм и деконструкция могут пониматься как разные грани мудрости, позволяющие ей возвышаться над суемудрием. Философия, говорящая на языке всех этих движений как равно необходимых и дополняющих друг друга, уже выйдет за границы академической философии и определится в прямом отношении к своему софийному началу. Философия обнаружит ту перспективу, в которой все ее линии и направления, далеко разошедшиеся от начальной точки "наивной мудрости", заново сходятся в точке "искушенной" или "умудренной" мудрости. Это мудрость вдвойне, знающая себя не как мудрость, а лишь как любовь к ней, то есть воистину фило-софия.
*Биософия, Веселье мысли, Глубина, Действия философские, Материософия, Мыслительство, Полисофия, Софийные дисциплины, Софионика, Софиосфера, Софиофилия, Технософия, Универсика, Filosofia, Чувства философские
Знак. С. 788–806.
Transformative. Р. 239–248.
МУЛЬТИВЕРСАЛИЯ
МУЛЬТИВЕРСАЛИЯ (multiversal; ср. universal). 1. Универсалия в плане своей множественности, определяемой различием культур, эпох, дисциплин, где она по-разному понимается. Такие универсалии, используемые в философии, физике, биологии, как "время", "пространство", "атом", "частица", "поведение", "инстинкт", имеют разное значение в ньютоновской и эйнштейновской физике, в древнегреческой и современной космологии, в классической натурфилософии и современной этологии. Э. Сепир и Б. Уорф в своей гипотезе лингвистической относительности и Т. Кун в своих исследованиях по истории науки показали, что картины мира, создаваемые разными языками или в разные эпохи, оказываются "несоизмеримыми", и это же относится ко многим понятиям, которые считаются универсалиями: они мультиверсальны.
2. Универсалия в плане своей применимости к мультиверсуму, к множественности вселенных, существование которых допускается или постулируется современными физическими теориями. Мультиверсалия – это эквивалент того, что в квантовой физике называется "суперпозицией", общий признак, свойственный изначально тождественным явлениям в расходящихся мирах. Так, "кот Шредингера" – мультиверсалия, общая для тех миров, где кот жив и мертв.
*Многомирие, Мультикосмизм, Транскультура, Умножение сущностей
МЫСЛИТЕЛЬСТВО
МЫСЛИТЕЛЬСТВО (thinking, cogitation). Важнейшая категория российской интеллектуальной культуры; самоценная деятельность обобщающей мысли вне четко разделенных профессиональных сфер, чаще всего на границах философии, литературы, эссеистики, критики, публицистики. Образцы мыслительства в России – П. Чаадаев, К. Леонтьев, Д. Мережковский, В. Розанов, Л. Шестов, А. Синявский. На Западе – В. Беньямин, Т. Адорно, С. Вейль, Г. К. Честертон, К. Льюис, Ж. Бодрийяр.
Мыслителя нельзя отождествлять с философом как представителем определенной академической дисциплины. Если философ создает законченные системы или последовательно доказывает невозможность таковых, то мыслитель действует по принципу "бриколажа": "все годится", "что ни лежит под рукой, все пойдет в дело". Мыслитель использует любую систему как средство движения мысли за пределы системы. Мыслительство – это по сути инакомыслие, но не политического, а наддисциплинарного уровня, которое не столько критикует концепции, сложившиеся внутри отдельных дисциплин (это дело внутринаучной дискуссии), сколько предлагает альтернативные сочетания понятий, ищет и создает проблемы там, где обыденное мышление не видит проблем, а дисциплинарное мышление считает их решенными или неразрешимыми.
Если философия есть любовь к мудрости, то мыслительство – любовь к самой философии. Мыслитель не определяет четко понятий, а пользуется их волновыми свойствами, их зыбкостью, размытостью, способностью незаметно, путем прихотливых ассоциаций и гипотез, переходить в другие понятия. Поле мысли в этом случае предстает континуальным, а не дискретным. Здесь уместно предложенное Василием Налимовым различение жестких и мягких языков. Философия – жесткий язык мысли, а мыслительство – мягкий. Философия пользуется определенными терминами, и шкала распределения их значений тяготеет к высокой частотности и вероятности. Мыслитель, напротив, пользуется аморфными терминами или употребляет их как мыслеобразы, как полутермины-полуметафоры, значение которых гораздо менее определимо, чем в языке философии, хотя и более дискретно, чем в собственно образном, художественном творчестве. Мыслительство – это широкая зона между философией и литературой, между научностью и писательством. Поэтому и писатели, тяготеющие к созданию обобщенных концепций, и философы, тяготеющие к более свободному языку притчей, мифов и образов, оказываются мыслителями. Т. Манн и А. Камю – мыслители от литературы, а Л. Шестов или Ж. Бодрийяр – мыслители от философии, и хотя они движутся от разных полюсов, оба встречаются в промежуточной зоне мыслительства.