Всего за 79.99 руб. Купить полную версию
Даже читатель, совсем немного знакомый с немецким языком, легко опознает в этих словах древнего готского языка корни, знакомые ему по современным немецким глаголам "haben" (иметь), "binden" (связывать), "schlagen" (бить). Действительно, приведенные выше, выделенные курсивом готские глаголы и значили приблизительно то же самое. Что же касается приведенных через тире после каждого готского глагола словах, то вместе с ним они составляют те самые канонические "три формы", к заучиванию которых привыкли студенты, изучающие любой из важнейших германских языков [22] .
Такое положение неудивительно, поскольку практически все германские языки так же близки друг к другу, как и славянские – в пределах своей языковой группы. При всей этой близости, готам довелось принять лишь самое небольшое участие в сложении немецкой народности, которая исторически принадлежит миру западных германцев.
"Каролингские немцы"
Ингвеоны, иствеоны, герминоны [23] , – названия этих трех групп западногерманских племен двухтысячелетней давности похожи на звук боевой трубы… С перечисления этих этнонимов начинается по сей день один из центральных разделов курса "Введение в германскую филологию" в большинстве университетов мира. Автору довелось слушать этот курс у нашего замечательного филолога и теоретика мифа, профессора Ленинградского университета Михаила Ивановича Стеблин-Каменского. Громко и выразительно артикулировав эти прославленные имена, прославленный лектор выдержал паузу, а затем сразу перешел к описанию их исторических судеб, без всякого преувеличения сформировавших основное русло средневековой истории Западной Европы.
Действительно, ингвеоны – это в первую очередь англы и саксы. Именно они дали начало "англо-саксонской цивилизации", процветающей и по сей день на территории Англии. Значительная часть франков (исторически иствеонов) обосновалась на территории позднейших Франции и Бельгии, где слилась с галло-римлянами, и вошла в состав формирующейся французской народности. Наконец, основная часть франков вместе с эрминонами (прежде всего швабо-алеманнами и баварами) составила немецкую народность, ставшую с ходом времени немецкой нацией. Вот об этих-то немцах и идет речь в знаменитом перечне народов, открывающем Повесть временных лет.
Как мы помним, земля в этом списке разделяется на уделы Сима, Хама и Иафета. О первых двух говорить здесь не будем; что же касается последнего, то в этом уделе "седять русь, чудь и вси языци: меря, мурома, весь, моръдва", с рядом других народов Восточной Европы. Перечень продолжают ляхи и пруссы, тяготеющие к "морю Варяжскому"; и, соответственно, давшие ему свое имя скандинавы-варяги, которые по сему морю сидят вплоть до "земли Агнянской" (то есть Английской). В заключение списка назван еще ряд народов, теперь уже исключительно Западной Европы, в число которых включены и "немци, корлязи".
Здесь нужно заметить, что немцами у нас исстари могли называть представителей любого чужого народа, говоривших "не по-нашему". Однако же постепенно это имя закрепилось лишь за одним германским народом, и именно тем, который мы называем немцами по сей день. В науке даже было высказано смелое предположение, что в самом словаре славянских языков сохранилось исконное противопоставление "немцы – славяне", и именно по тому признаку, что первые-де не обладают даром слова (они, так сказать, "немы"), вторые же им обладают вполне (то есть "владеют словом", и потому называют себя "слов-ене, слав-яне").
Симметричность и простота этой гипотезы весьма привлекательны, она опирается на ряд источников, восходящих к XIV веку. Известно также, что ее придерживались некоторые видные слависты XIX века, включая самого Павла Шафарика. Том его "Славянских древностей" по сей день используется в славистике, служа многим исследователям как настольная книга. Однако же большинство современных ученых, по ряду достаточно весомых причин, не находят возможным принять высказанную гипотезу. Главнейшая из них состоит в том, что "славянский суффикс "-ĕn, – ĕnin, – janin" всегда указывает на принадлежность к определенной местности, и что, следовательно, наименование словенин должно было быть образовано от названия местности (Слово?), названия, которое, к сожалению, нигде не встречается" [24] …
Наше внимание привлекает то, что в части, касающейся народов Прибалтики и северной Руси, летописец весьма обстоятелен. От его внимания не ускользают ни латгалы, ни ямь, ни "чудь заволочская". Что же касается немецкого народа, то здесь летописец, напротив, более чем краток: немцы входят в число народов, живущих на юг от Балтийского моря, и более ничем не примечательны.
Такое впечатление подтверждается помещенным несколько ниже по тексту описанием пути "из греков в варяги" (и обратно). Маршрут начинается путешествием по Днепру, дальше по Ловоти, "великому озеру Ылмерь", оттуда по Волхову в другое "великое озеро" – Нево [25] , и, наконец, в "море Варяжское". Казалось бы, дальше должно было следовать описание балтийского отрезка пути, земель в устье Вислы и Эльбы, Саксонии, а с нею, возможно, и иных немецких земель. Однако добравшись до "моря Варяжского" наш летописец теряет всякий интерес к детальному описанию маршрута, и ограничивает себя сухим замечанием, что-де по тому морю идут до Рима, а потом "ко Царюгороду".
Совершенно аналогично еще ниже по тексту Повести, в описании знаменитого путешествия апостола Андрея, читаем о том, как герой проповедует в Синопе и посещает Корсунь, плывет вверх по Днепру, осматривает местности, где позже будут поставлены города Киев и Новгород. После этого достаточно подробного описания с интересными отступлениями опять-таки сказано только, что апостол отправился "в Варяги", оттуда же прямо на Рим. Как видим, сам текст подводит нас к тому заключению, что немцы на Киевской Руси были известны, однако представлялись ее идеологам и политикам принадлежащими скорее периферии, нежели центру культурного мира .
Если с немцами в списке народов в общем все ясно, то имя "корлязи" произвело у исследователей некоторое замешательство. Разобрав ряд возможных вариантов, современная историческая наука пришла к той конъектуре, что в оригинальном тексте между словами "немци" и "корлязи" никакого знака препинания скорее всего не стояло. Соответственно, летописец имел в виду просто "немцев каролингских", решив так для точности назвать немцев, являвшихся подданными королей из династии Каролингов [26] . Для полного понимания этой ремарки нам придется совершить краткий экскурс в историю империи Каролингов и их преемников.
Начала франкской державы теряются во тьме веков, а их история читается как глава из Толкиена… Кто, кто кроме узких специалистов, помнит сейчас о стране Австразия, где в старину располагались племена франков [27] , о сказочном короле Меровее [28] , основавшем первую династию франкских королей, или о подвигах третьего представителя этой династии, вполне уже исторического Хлодвига. Он подчинил власти франков большую часть тогдашней Галлии, и крестил свою молодую державу в 496 году по рождестве Христовом [29] .
Следующая важная дата во франкской истории – 800 год. На севере франки владеют обширными землями от Ламанша до Эльбы, на юге – от Бискайского залива до Адриатики, то есть распоряжаются на большей части территории бывшей Западной Римской империи. На троне франкского государства сидит уже новая династия – Каролинги, названная так не по ее фактическому основателю – хитрому австразийскому майордому [30] Пипину Геристальскому, а по самому блестящему представителю – Карлу Великому. Заметим впрочем, что "Каролинги", пожалуй, звучит благозвучнее, чем "Пипининги".
Простой в обращении, не отличавшийся по одежде от простых франкских дружинников, Карл очень серьезно относился к блеску "римского наследия". Он сделал все для того, чтобы заставить папу возложить на себя корону "императора римлян" – или, как говорили тогда, "Отца мира" (Patris mundi), – что было трудно, поскольку вне всякого сомнения подразумевало претензию на "всемирную монархию" и первенство в масштабе тогдашнего мира.
Именно это и произошло в Латеранской церкви, в Риме, на Рождество 800 года. Естественно, что коронование вызвало во "Втором Риме" – Константинополе, столице державы, непосредственно и законно продолжавшей традицию настоящих римских императоров, немалое удивление, и даже беспокойство. Более чем бережливый по натуре, Карл Великий тогда пошел на то, чтобы уступить византийцам часть своих земель, и притом далеко не худших, лишь бы добиться от них признания свого императорского титула. Будучи сам неграмотным, Карл уделил немалые силы заботам если не о процветании наук и искусств, то об их хотя бы частичном восстановлении.
Не прошло и полувека после римской коронации, как империя Карла распалась. Императорский титул передавался его преемниками от одного к другому, как признание силы – или как компенсация слабости. К началу X века он утратил значение и практически исчез. Как бы то ни было, но предпринятая франками эпохи Карла Великого попытка возрождения величия "Первого Рима" стала с тех пор образцом для действий честолюбивых потомков. Даже в наши дни премия Карла Великого принадлежит в числу самых престижных международных отличий. Она присуждается Европейским сообществом политикам, более других способствовавшим процветанию "объединенной Европы".