Всего за 200 руб. Купить полную версию
Решением этой проблемы заняты многие современники. Один из концептуальных подходов изложен в серии трудов РАШ, это отражено и в её целях и задачах (См. Приложение 1). Истинное укрепление интеллектуального потенциала России возможно на основе обучения народа могуществу мышления, сущностного (эссенциалистского) понимания реальности. Развитие данной интеллектуальной способности у элиты общества – наш исходный пункт. На этой основе нужно усиление фундаментальных теоретических основ всех наук для компетентностного понимания и решения существующих проблем во всех сферах жизнедеятельности человека, общества и государства.
Ключевой среди этих проблем является разрушение отечественной системы образования. Бесконечные реформы и эксперименты по её реформированию принесли в целом плачевный результат. Переход на Болонские стандарты, появление бакалавров и магистров, введение ЕГЭ, новых систем тестирования и другие вехи этого процесса оказались контрпродуктивными. Ничего принципиально нового по сравнению с советской практикой вузовского (институты и университеты) и среднеспециального (профессионально-технические училища и техникумы) образования это не дало. Но Запад не зря всячески поддерживал идею этого реформирования и активно спонсировал его организаторов. Делалось это для того, чтобы облегчить приток высокообразованных специалистов из России, что и произошло на самом деле. Либо снизить качество образования.
Следует сказать, что понижение социального заказа на философию проходило в несколько этапов. До начала XXI века все соискатели учёной степени должны были сдавать экзамен кандидатского минимума по философии. Однако в результате реформ в образовании ситуация изменилась: экзамен по философии был отменен и заменен экзаменом по истории и философии науки. Эта замена явилась результатом компромисса между сторонниками упразднения "непрофильного" для большинства специальностей экзамена и теми, кто считал, что профессионал должен представлять себе, как развивается наука вообще и его конкретная область знания в частности. Это помогала делать философия.
Однако специалистов по истории науки в России было крайне мало. В Москве был Институт истории естествознания и техники РАН (www.ihst.ru) и небольшой его филиал в Санкт-Петербурге. Похожая ситуация была и со специалистами по философии науки и техники. По всей стране по этой специальности ежегодно защищались буквально единицы учёных. Однако новый экзамен потребовал армию историков и философов науки. Срочно возникли кратковременные курсы переподготовки и повышения квалификации, организованные для комплектации этой армии. На них шла ускоренная переподготовка специалистов по социальной философии, этике или эстетике в специалистов по философии и истории науки. В ряде центров, которым предоставили право переподготовки, вообще не имелось ни одного специалиста по истории и/или философии науки. Однако социальный заказ был выполнен и корпус новых специалистов был сформирован. Одновременно не заставил себя ждать поток учебников по философии науки, зачастую написанных в спешке людьми, не являющимися специалистами в данной области.
Это привело к тому, что стал размываться довольно немногочисленный, но весьма компетентный круг философов науки. Он формировался десятилетиями в советскую эпоху за счёт людей, которые уважали серьезную философскую работу и сторонились господствующей коммунистической идеологии, стремясь занять политически нейтральные ниши. Одной из таких ниш являлись так называемые философские вопросы естествознания (сам термин "философия науки" неформально считался термином буржуазной философии). Сообщество специалистов в этой области было довольно требовательным, а критерии оценки трудов коллег довольно высокими. Новый экзамен сделал представителей этого сообщества на какой-то срок востребованными, но процесс его разбухания за счет "новообращенных" размыл представления и понизил требования к профессионализму в области философской антропологии, истории и философии науки.
Кратко, вовсе не претендуя на полноту, следует сказать о том, как формировался этот профессионализм. В 1960-х годах, после частичного демонтажа идеологического пресса в СССР, стали осуществляться исследования в области философских вопросов естествознания и начало шириться движение, связанное с системным подходом и разработкой его методологических аспектов. Во главе этого движения стоял Г.П. Щедровицкий.
К концу 1970-х годов заметным явлением стала книга В.С. Стёпина "Становление научной теории" (Минск, 1976), продолжали весьма активно работать философы физики (В.И. Аршинов, М.Д. Ахундов, Л.Б. Баженов, А.И. Панченко, К.Х. Делокаров, А.А. Печёнкин и др.). Так же на сцену вышло довольно компактное, но влиятельное сообщество философов математики (А.Г. Барабашев, В.Я. Перминов, М.И. Панов и др.). Разрабатывались и общие проблемы философии науки. Здесь следует, прежде всего, назвать концепцию социальных эстафет и представление научного знания М.А. Розовым как куматоида; интересен был анализ рефлексии в науке В.А. Лекторского, В.С. Швырева, Б.Г. Юдина.
Регулярно собирались научные семинары, проводились конференции, причём совместно с представителями естественных наук (в Дубне, на базе Объединенного института ядерных исследований – по философии физики, в Обнинске – по философии физики и философии математики). Сотрудничество с представителями естественных наук заставляло поддерживать в тонусе философскую мысль. Жанры критики и дискуссий, характерные для естественных наук, были восприняты и отечественной философией и методологией науки.
Основная западная литература по философии науки либо переводилась на русский язык и издавалась громадными тиражами, либо была доступна в ведущих московских и ленинградских библиотеках.
Нельзя забывать о тех западных ученых и философах, которые так же внесли свой вклад в анализ различных явлений в советской науке. Среди них, например, известный американский историк науки, ведущий зарубежный учёный по истории российской и советской науки профессор Лорен Грэхем. Этот человек, живущий большую часть времени с женой Патрицией на маяке уединённого острова озера Верхнее, самого крупного и глубокого в системе Великих озёр США, достоин того, чтобы о нём рассказать чуть подробнее.
В течение многих лет он был членом попечительского совета Европейского университета в Санкт-Петербурге и до сих пор продолжает сотрудничество с этим университетом. В частности, Грэхэм подарил этому университету несколько тысяч книг из своей личной библиотеки и теперь эти книги составляют специальную коллекцию, носящую его имя.
Летом 2016 года он был участником 20-го Петербургского международного экономического форума (ПМЭФ). Его короткое выступление на форуме для знающих и самостоятельно мыслящих людей произвело сильное впечатление.
Участники форума сфокусировали внимание на "неадминистративных инновациях". Дискуссии сводились к утверждению, что единственным средством решения экономическим проблем в России должны стать революционные технические изобретения и даже "четвертая промышленная революция". Профессор Грэхэм сказал: "Что же, Россия идет по этому пути не в первый раз".
Форум не стал ареной громких заявлений и судьбоносных новостей. Так, встретились, обсудили кое-что… Как отметил журналист Дмитрий Бутрин, "Программа ПМЭФ в 2016 году была уже практически клоном программы январских сессий экономического форума в Давосе, а темы технологических и даже культурно-идеологических инноваций обсуждались в Санкт-Петербурге больше, чем гипотетические перестановки в правительстве или текущие позиции во властных структурах топ-менеджмента госкомпаний".
Действительно, тема неадминистративных инноваций, "четвертой промышленной революции" и "прорывных изобретений" как главного средства решения экономических проблем России стала на форуме доминирующей. Но короткое выступление Грэхэма, профессора Массачусетского технологического института, стоило многочасовых дискуссий и рассуждений о грядущем расцвете технологий и торжестве промышленного роста. И вот почему.