Все так и происходит. Вахтанг, воодушевленный добрыми отзывами одноклассников, читает сказки и пересказывает их товарищам. Даю ему другие книги. Он рассказывает их содержание уже не на уроке, а в коридоре, во время перемен или на продленке. И перед ним вдруг открывается мир книги. Мать перестает жаловаться. "Ребенок преобразился!" - радуется она.
А Бондо трудно читать. Ему трудно понять прочитанное. При чтении он поглощен только узнаванием отдельных букв. У меня с ним двойная работа. Я учу мальчика, как читать по слогам и как переключать внимание на смысл прочитанного. Ой, какая нужна тут кропотливая работа! Но я все время доброжелателен, осторожно поправляю, замечаю каждый малейший успех мальчика и вселяю в него веру, что он научится читать хорошо. И детей тоже настраиваю, чтобы они были чутки и внимательны к Бондо. Вся эта терпеливая, осторожная работа с Бондо по формированию навыка чтения продолжится, по всей вероятности, еще несколько месяцев. А тем временем мне еще нужно развить у мальчика желание к чтению, интерес к чтению. Иначе может получиться так, что в конце концов Бондо овладеет навыком чтения, однако само чтение для него не будет иметь никакой притягательной силы. Каждый день, вслед за слоговым чтением, я читаю мальчику какую-нибудь сказку, стишки, отрывок из детской книжки. Бондо охотно остается после занятий и заранее обязательно спрашивает: "А потом вы прочтете мне сказку?" У меня есть еще один секрет: я порой рассказываю и пересказываю ему содержание маленьких книжек, которые позже я дам ему читать. Это усилит его стремление к чтению, потому что облегчит понимание прочитанного.
Чтобы дети полюбили читать, им еще нужно говорить о книге, как о человеке, добром, умном, мудром человеке, умеющем дружить, помогать, радовать. Нужно еще, чтобы дети видели, что их педагог тоже читает, книга сопровождает его постоянно.
- Что это за книга у Вас на столе? - то и дело спрашивают меня дети.
- Восьмой том сочинений Ушинского!
- А кто был Ушинский?
И я охотно пускаюсь в объяснения.
- Ушинский - великий педагог! Я читаю его сочинения, чтобы знать, как вас лучше учить и воспитывать!
- А Вы разве не знаете, как нас воспитывать?
- Вот прочту эту книгу и буду знать лучше!
Все хотят потрогать восьмой том Ушинского, полистать - там у меня заметки на полях, вкладыши...
Вот что я имею в виду, думая об углублении знаний детей, об усовершенствовании навыков...
Писал ли Гогебашвили стихи?
Парк, по которому я иду в школу, кончился.
- Шалва Александрович! - кричит мне Ния, которая хочет догнать меня и не замечает, что брызги от грязи пачкают ей сапожки и пальто.
- Почему так рано, Ния?
- Я хочу поговорить с Вами. Хочу что-то сказать! - и, подбежав ко мне, без приветствия, без передышки девочка начинает объяснять. - Знаете, что я нашла?.. Я знаю, кто автор стихотворения "Яблоко и Шакара"! А вы знаете?
- Нет, а кто?
- Только никому не говорите!
- Нет, конечно, если ты этого хочешь!
И, хотя на улице, кроме нас, никого нет, девочка поднимается на цыпочки, я наклоняюсь к ней, и она шепчет: "Акакий Церетели!"
- Неужели?! - удивляюсь я. - А я думал, что его написал Яков Гогебашвили!
- Вот видите! Все так думают! Пусть и сегодня поспорят, хорошо? А потом я покажу им книжку Акакия Церетели!..
Ния возбуждена. Видимо, девочка плохо спала ночью, так ей хотелось скорее поделиться со мной и с товарищами своим "открытием". А почему я ставлю это слово в скобки? Да, с открытием! Ведь в самом деле тут есть какое-то открытие, во всяком случае, ключик к открытию?
Вот уже почти месяц, как дети пытаются разобраться в запутанном деле, которое сами же обнаружили: кто же автор стихотворения "Яблоко и Шакара"? Сказать откровенно, мои дети могут иметь патент в сфере литературоведения сразу за два открытия: одно - наличие самой путаницы, а другое, о котором говорит мне Ния, - устранение этой путаницы.
А все началось совершенно случайно.
В конце сентября Нато преподнесла мне в подарок комплект учебников Якова Семеновича Гогебашвили. Он был издан в честь 100-летия "Дэда эна" ("Родной язык"), В него входили самое первое (1876 г.) и последнее (1912 г.) при жизни великого педагога издания "Дэда эна". Подарок меня обрадовал. Я тут же начал листать книги, читать вслух некоторые стишки и рассказы и восхищаться ими. Дети заинтересовались.
- Нельзя ли выучить их на уроке? - подали они идею.
Правда, почему нельзя посвятить несколько уроков Якову Семеновичу Гогебашвили и выучить по этим книгам несколько произведений? Они небольшие, очень содержательные и эмоциональные. Только вот язык немного устаревший.
- Но книг-то нет у вас?
На другой день книги были почти у всех: у некоторых - первое издание, у других - последнее. Правда, их содержание резко отличалось друг от друга, но многие произведения были и тут, и там. Я выбрал несколько рассказов и стихов, и мы провели первый Гогебашвилевский урок. Я предложил им сравнить друг с другом один и тот же рассказ, помещенный в учебниках первого и последнего изданий в разной редакционной обработке.
Вот переводы обоих вариантов.
"- Вано, иди в школу.
- Живот болит!
- Вано, иди поешь мацони.
- Где моя большая ложка?"
Это из учебника 1876 года издания.
"- Вано, иди в школу.
- Ужасно ноги болят.
- Вано, потанцуй лезгинку!
- А ну-ка, хорошенько похлопайте!"
А это из последнего издания.
Обсуждение получилось бурным. Там у Вано "болит" живот, когда ему говорят, что пора идти в школу; а когда приглашают поесть мацони, он забывает о своем животе и ищет большую ложку. А в новом издании у него "болят" ноги, но танцевать он не прочь.
Шла речь и о языке, а также пунктуации, вносились поправки.
Особое внимание было обращено на самое главное: почему Яков Гогебашвили сочинил для детей такой рассказ? Родилась мысль самим написать новые варианты этого рассказа и создать коллективную книжку о лентяях. Договорились, что рассказы начнутся, как у Гогебашвили и они будут такими же маленькими и лаконичными. Книжка эта сейчас лежит у нас на классной выставке. Она открывается первым и вторым вариантами рассказа Якова Гогебашвили о Вано, а далее следует тридцать вариантов, написанных детьми.
- Вано, иди в школу!
- Глаза болят!
- Вано, по телевидению мультфильмы показывают!
- Включите поскорее телевизор! (Нато.)
- Вано, иди в школу!
- Голова болит!
- Вано, иди играть в футбол!
- Сию минуту! Я лучше всех умею бить головой! (Сандро.)
- Вано, иди в школу!
- Сердце болит!
- Вано, поднимись на дерево, поешь черешни!
- Пожалуйста! (Ираклий.)
- Вано, иди в школу!
- Холодно мне!
- Вано, пойдем кататься на санках!
- Где мои санки? (Ия.)
- Вано, иди в школу!
- Лень вставать с постели!
- Вано, пойдешь в цирк?
- С радостью! (Тека.)
Спустя некоторое время мы провели второй урок по гогебашвилевским учебникам. Тут и обнаружили дети упомянутую путаницу.
- Вот стихотворение, которое мы уже учили! - обрадовалась Лали. - "Яблоко и Шакара"!
И девочка начала его читать выразительно, громко.
Тем временем другие тоже начали разыскивать в книгах это стихотворение. И вдруг раздался изумленный голос Нико:
- Смотрите, что это такое... На 84-й странице... То же самое стихотворение...
У Нико было первое издание учебника.
- Здесь оно называется "Яблоко"... Здесь совсем по-другому!
Он подбежал ко мне с раскрытой книгой.
Стихотворение "Яблоко и Шакара" дети уже учили по действующему учебнику. Это было еще в середине сентября.
- Давайте прочтем оба стихотворения и сравним их друг с другом!
Детям не понравилось стихотворение в старой редакции. "Безвкусица какая-то!" - говорили они. Но зато они восхищались музыкальностью, ритмичностью последнего варианта стихотворения.
Сказать откровенно, для меня это было неожиданностью.
Дети начали искать автора в оглавлении.
- Имя автора стихотворения нигде не написано!
Кто-то достал из портфеля действующий учебник и обнаружил, что там автором стихотворения является Яков Гогебашвили.
- А он писал стихи? - спросила меня Магда.
И я им откровенно сказал:
- Ребята, правда, я сам ничего не могу понять! У Гогебашвили есть множество чудесных рассказов для вас, но, что он и стихи писал, этого я не знал!
Нато, которая увлекается стихами и знает, по всей вероятности, более ста стихотворений разных авторов, выдвигает свою гипотезу:
- Если бы Гогебашвили писал стихи, то он с самого начала написал бы хорошее стихотворение!
А Гига стремится тут же разрушить эту гипотезу:
- Сказано же в нашем учебнике, что автор стихотворения - Яков Гогебашвили! Значит, не верить этому?
- А может быть, там ошибка? - не отступает Нато.
- Выходит, права ты, а не тот, кто написал учебник?
Нато в растерянности.
- Разве не может быть так: Гогебашвили написал стихотворение, потом оно ему не понравилось, и он написал его заново!
- А у Гогебашвили есть стихи?
- Ведь Шалва Александрович сказал, что не знает, есть ли у него стихи! - напоминает Зурико всем мое откровение.
Нато опять развивает свою гипотезу.
- Шалва Александрович знает все. Если он не помнит стихотворений Гогебашвили, значит, тот не писал стихов!