Илья никогда не изменял жене, хотя в мужских компаниях об изменах говорили много и с удовольствием. Ему всегда было неприятно это слушать, но он отмалчивался, отшучивался. Он знал, измена уродует душу. Откуда-то он это знал. Скорее всего, из своего осмысленного уже детства, когда отец, изменив матери, считая себя человеком честным и благородным, от неё это не утаил. Мама ушла от отца с десятилетним Илюшей. Жили они на даче под Москвой. Мама как-то сразу озлобилась, а ещё всячески старалась выйти замуж, потому что "сыну нужен отец". Но, скорее всего, думала она не о сыне (отец Ильи заботился о нём, помогал деньгами). Она боялась собственного одиночества. Илья помнит виноватые мамины глаза, когда в их дом приходил очередной мужчина: "Илюшенька, сынок, познакомься, это дядя Саша, он хороший…"
Дядя Саша какое-то время жил в их доме, что-то, бывало, даже во дворе колотил, потом исчезал. Проходило время, и появлялся дядя Витя. Илья никогда маму не осуждал. Он жалел её, молодящуюся, нервную. Измена уродует душу. Мамина душа изуродовалась изменой отца, которая и ему не принесла ожидаемого счастья. Отец ненавидел новую жену, винил её во всех своих бедах. Незадолго до смерти стал часто звонить Илье, звал в гости. Илья приезжал, но прямо с порога его накрывала густая чёрная злоба хозяйки. Она, конечно, молчала, но Илья-то чувствовал. Отец виновато смотрел на жену, виновато на сына. Можно легко представить, что терпел отец после ухода Ильи. Он рано понял, история с отцом не конкретная история с конкретными участниками. Это нечто большее. Это серьёзный, никогда не дающий сбоя, закон. Он много думал об этом.
Есть решения, которые мужчины принимают раз и навсегда. Они не для застолий и не для трёпа под пивко. Они закрыты на прочный замок и ревностно хоронятся в глубинах сердца. Илья знал, что никогда, ни при каких обстоятельствах жене не изменит. А она надумала! Ком грязи в лицо! Я всё знаю, ты ничтожество! И про какую-то дурацкую шубу и про какой-то дурацкий коньяк. Может, она следила за Ильёй на катке? У Даши хорошенькая шубка и коньяк они пили, правда, плохонький, отдающий дешёвым спиртом. Вряд ли. Она ведь вернулась из Дивеева. Любовница… Даша - любовница. Несуразность, глупость, вот до чего может додуматься воспалённая от ревности голова. Вика никогда его не ревновала, а вчера… Так ведь не было повода. А вчера он появился. Да-да, Илья, не отнекивайся. Девочка с катка глубоко запала тебе в душу. Говорят, у женщин вещие сердца. Вика почувствовала беду. Чушь, мы давно уже живём не по-людски. Ссоримся на пустом месте, сводим счёты. Где тонко, там и рвётся. Вот и разорвалось, потому что тонко.
Он позвонил Даше. Целый день откладывал, отгораживался от света, но ждал его.
- Это Илья…
- Я узнала! - голосок звенит, очень обрадовалась.
- Давай встретимся, Даша.
- А куда мы пойдём?
- Может, опять на каток?
Пауза. Совсем небольшая, но Илья чувствует, Даша растеряна.
- Нет, только не на каток. Понимаешь, Илья, вчера так прекрасно было… Пусть это останется. Как память. Я хочу это сберечь. Не обижайся…
Есть ли повод для обиды? Есть только повод для радости. Вчера так хорошо было… Ей хорошо. С ним.
- Тогда командуй!
- В Коломенском выставка кошек…
А вот кошек он терпеть не может.
- Я обожаю кошек. Где встречаемся?
Вика осторожно, из-за шторы подглядывала за мужем. Вышел из подъезда, постоял, решительно зашагал вправо, видимо, к метро.
Глаза у Вики сухие, ни слезинки. Внутри всё клокочет. Гнев, паника, обида. Пусть уходит! Скатертью дорожка, сколько можно терпеть этот кошмар. Ударить её! Её, которая заглядывала ему в глаза, угождала, у плиты как у мартена, с утра до ночи. Двоих детей ему родила, он памперсы им ни разу не поменял, всё на ней. На себя рукой махнула: дети-муж-дети. "Ударил! Как посмел?!"- закричало всё её нутро, визгливо, противно.
Но к жару гнева подползало другое чувство - страх. Оно слизывало жар, как подоспевшая "пожарка" разбушевавшееся пламя - решительно, хотя и не очень быстро. Сначала она подумала, что Илья вернётся. Дойдёт до метро, проветрится и вернётся. Ну подуется пару дней и попросит прощения. Она не простит. Она скажет… Да он никогда прощения не попросит, ещё ни разу за совместную жизнь он не признал своей вины. Но он ударил её! Всё равно - не попросит. Скажет, сама напросилась, спровоцировала. Холодок наступает всё настойчивее, вот уже и пламя в груди истлевает, жар ещё обжигающий, но уже тлеет потихоньку.
Она хорошо знает своего мужа. Он не вернётся. Вика сжала от ужаса кулаки. Невыносимая жажда, пить. Достала из холодильника почти ледяную минералку. Большими глотками опустошила весь стакан. Мало. Не вернётся? А дети? У них дети. Он любит детей, он без детей не выдержит. Детей, конечно, не бросит, это исключено, а её, Вику, бросит. Уже бросил. Ведь у него женщина, значит, он давно замыслил оставить Вику. Наверное, сегодня у него с этой… был серьёзный разговор: или я, или жена… Они, эти, в ажурных пелеринах, могут такую истерику закатить, или наоборот, хитростью, лаской. А Илья честный, он не привык и нашим и вашим. Конечно, он нервничал, вот и сорвался. Вика уже жалела мужа, жар гнева еле тлел, а холод усиливался до покалывающего душу мороза. Он не вернётся…
Детей утром она в сад не повела, оставила с соседкой, а сама к батюшке:
- От меня муж ушёл, к другой женщине…
Батюшка молодой, у него уже четверо детей, жена ждёт пятого. Приболел. Горло закутано пушистым шарфом, глаза слезятся:
- Вика, поговори с моей женой, по-женски, по душам, может быть, она тебе что-то посоветует.
Вика не хочет говорить с матушкой. Она моложе Вики, вся в детях, еле двигается, уже совсем на сносях.
- Он меня ударил! - выкладывает Вика самый веский из всех аргументов.
Батюшка кутается в шарф.
- В семье всякое бывает…
Сейчас скажет "терпи" и она уйдёт ни с чем, как всегда.
- Но он поднял на меня руку…
Батюшка достал платок, высморкался. Воспалёнными глазами посмотрел на Вику, улыбнулся устало:
- Видать, заслужила.
Это уж слишком. Вика буркнула "до свидания" и ушла, еле сдерживая слёзы. Почему он не выслушал её, почему отмахнулся? Ведь на то и батюшки, чтобы успокоить, к ним идут душу облегчить, а они отмахиваются от нас, как от назойливых мух. Это не грех разве?
Она опять сидит перед Галиной Степановной. Внимательные глаза из-под очков, сочувствие в каждом слове:
- Ну, успокойся, успокойся, Викуш, жизнь продолжается. Детки в саду?
- С соседкой. Я ночью глаз не сомкнула, подушку слезами промочила, пришла к нему за советом, а он - "сама заслужила". Илья меня ударил, Илья мне изменил и - "сама заслужила".
Галина Степановна слегка покачала головой.
- Молодой ещё, опыта никакого.
- Вот и я говорю, - оживилась Вика, - присоветовал к матушке его обратиться, что она понимает, его матушка, только рожать и умеет.
Долго они беседовали. Вика уже несколько раз рассказала всё в подробностях. Галина Степановна её укорила:
- Ты совсем меня не слушаешь, а я тебе плохого не посоветую. Зачем ты всё так обострила? Я же просила - намеками, хитростью.
- Не выдержала. Нервы на пределе, Галина Степановна.
Вечером Илья не пришёл. И не позвонил. Вика долго думала: звонить самой, не звонить. Один раз даже набрала три первые цифры его телефона, но решила немного подождать.
Но звонка от мужа не было. Дети ждали папу.
- Он на работе?
- В командировке, скоро вернётся.
Слово "командировка" Гриша и Анечка знали хорошо. Успокоились.
А для неё каждый день - пытка. Всё валилось из рук. Накопилась стирка, обед она готовила на скорую руку, только чтобы детей накормить. Сама пила кофе.
Галина Степановна посоветовала Вике написать мужу письмо, обстоятельное, большое.
- В письме легче объясниться, можно верные слова подобрать, а так, слово за слово, опять сорвёшься.
Вика села. Положила перед собой лист бумаги, задумалась. "Дорогой Илья, нам надо поговорить…" Дальше никак. Слова не подбирались, получалась дурь и казёнщина. Вика погрузилась в размышления, думы уносили её по неизвестному адресу: где сейчас живёт её муж с любовницей? Может, они сняли квартиру? Или на даче у подруги? Сейчас это модно до банальности - жить на даче у подруги. Сидят у камина, гуляют по зимнему лесу, подсыпают пшено в кормушки птичкам. Милуются… Это невыносимо. Вика в который раз заварила себе кофе. Письмо осталось недописанным, вернее, почти не начатым.
Вечером служба. Взяла детей. Никто не иронизировал, не злился, не занудствовал. Дети всю службу просидели в библиотеке, рисовали, а сама Вика стояла и думала об Илье. Как ей вернуть мужа в семью? Как победить злую разлучницу? Вопросы, вопросы, до отчаянья, до головокружения, до паники. Время идёт, Илья не объявляется. Письмо не пишется. Звонить. Хватит ждать. Но что я ему скажу? Надо подготовиться, продумать, как стихотворение выучить. Я дам ему понять, что, конечно, не простила, но если он сам повинится… Нет, это шантаж. Илья умный и любую неискренность сечёт на корню. Надо по-другому. У нас дети, им нужен отец. Гриша и Анечка плачут, ждут папу. Неправда, опять неправда. Дети спокойны и папу не вспоминают, привыкли к его командировкам. Может быть, поговорить с этой… Сказать, что она делает несчастными детей, разорила семейный очаг, где царил покой. Какой покой, Вика? Разве ты была спокойна в своём семейном очаге? Ну и пусть, между супругами всякое бывает, что ж теперь, бежать от трудностей к первой встречной? Да и сможет ли Вика поговорить с разлучницей без эмоций? "Сможешь, Вика?" - "Не смогу".
Звонок. Он! Ждала ведь, а растерялась.