Прошли времена, когда Вика роптала на священника за его бесконечное "терпи", но что он мог тогда присоветовать самолюбивой дамочке, которая без батюшки знает как лучше. Намёки, хитрость, как советовала Галина Степановна, - большой, никому не нужный пшик. А вот "терпи" в любой ситуации верно, даже в самой запутанной, самой беспросветной, даже трагической. Отец Леонид сам доказал верность своему "терпи", когда пришло в его дом великое горе. Терпит. Ещё как. Собран, подтянут, внимателен, все к нему со своими заморочками, а он со своими к кому? Терпит. Видать, велика вера у этого молодого и по жизни неопытного человека. Вера посрамляет любой опыт. Можно копить опыт, в кубышку складывать на чёрный день, а придёт чёрный день - в кубышке-то пусто, скукожился опыт, девальвировал, как бедолага рубль. А вере и одночасье не в позор. Её в кубышку не затолкаешь, она вспыхнула, озарила изболевшееся нутро, нутро и отогрелось, пошло дело на поправку. С верой "терпи" самое лучшее, что оставлено и заповедано нам. Батюшка сто раз прав, да и как он может быть не прав, если собственной жизнью подтверждает то, на что благословляет других.
- Хотелось бы при храме…
Отец Леонид задумался. Они сидели в трапезной, друг против друга.
- Васильевна, чайку завари покрепче, что-то я подстыл! - крикнул отец Леонид в сторону кухни.
Вскинул на Вику уставшие глаза.
- Есть, Виктория, работа. Уборщицей в храме. Пойдёшь?
Вика не сразу поняла, что ей предлагает батюшка. Уборщицей? Вике? С высшим образованием? Воцерковленной? Он шутит.
- Не пойму…
- Пойдёшь или нет? Если пойдёшь - Бог тебе в помощь, если нет - завтра объявление дам, что требуется уборщица.
- Я хотела…
- Виктория, - батюшка строго посмотрел на неё, - что ты хотела, знает Бог. Чем богаты, тем и рады, другой работы у меня нет. Завуч был нужен в воскресную школу, вчера взяли.
Вика, Вика, вот как оборачивается вечное батюшкино "терпи". Не в рассуждение, в экзамен. Скажешь: "Не пойду в уборщицы" - и не сдашь, уйдёшь с пустой зачёткой и смущённой душой, скажешь: "Согласна" - зачёт обеспечен. Но ведь уборщица - это для неграмотных, ни на что больше негодных. А она, Вика… Это же невыносимо, это ножом по сердцу.
- Отец Леонид, нелегко будет…
Сейчас он скажет ей своё любимое, не упустит случая, скажет.
- Да уж, нелегко, Виктория, а ты терпи.
Глава седьмая
Надежды и сомнения
Сегодня Даша уезжает в санаторий. Мама суетится возле сумок, отец нервно поглядывает на часы. Илья вызвал такси, и оно уже три раза просигналило.
- Ну, с Богом!
Илья поднял чемодан.
- Дочка, врачей слушайся, обязательно слушайся врачей.
Даша засмеялась.
- Они же ничего не понимают!
- Есть такие, что понимают. Например, Стелла Ростиславовна.
Дашу совсем немного огорчает разлука с Ильёй. Время пролетит быстро, а после санатория начнётся другой его отсчёт. Подготовка к свадьбе. Даше очень хочется этих приятных забот, но она отгоняет их от себя, потом, потом, ещё не время, рано. Так заждавшемуся тепла садовнику не терпится опустить в землю семечко диковинного цветка, но земля ещё не прогрелась - рано. Да уж скорее бы…
Она взяла Илью под руку. Пошли к машине. Из окошка смотрит мама, пусть порадуется. Илья предупредителен и заботлив:
- Тебе не дует? Закрыть окно?
Даша весело качает головой. Ни в коем случае! Пусть тёплый ветер врывается к ним в машину, такой замечательный тёплый ветер, от него разве заболеешь. Он, наоборот, лекарь и затейник, с ним и дышать лучше и на сердце веселей.
Даша поглядывает на Илью. Как он дорог ей, какое счастье выпало на её долю - встреча с Ильей, а если бы она, не дождавшись тогда Маринки, не пошла на каток. Ужас. Представить страшно. Надо будет взять Маринку в свидетели, как виновницу их знакомства. Маринка до сих пор ничего не знает.
Даша скрывала от подруг, что в её жизни появился Илья. Такая болтовня начнётся, девчонки захотят подробностей, и её светлая тайна превратится в обычное словоблудие. Даша почти не думала о свадебном наряде. Для неё это не самое важное. Свадебный наряд важен тогда, когда другие радости уже пережиты, когда праздничное застолье, приглашение гостей, выбор ресторана занимает главное место. А для Даши главное - великая тайна соединения. Об этом даже думать страшно. Они с Ильёй будут допущены к самому сокровенному, что составляет главный смысл продолжения жизни. Они станут причастниками этой прекрасной тайны, они будут допущены туда на правах законных супругов. Как страшно, как счастливо, как желанно. В каком храме они будут венчаться? Пусть выберет Илья.
"Даша, давай договоримся, вернёшься, я тебе что-то скажу. У нас перед свадьбой не должно быть никаких тайн друг от друга", - сказал перед отъездом Илья. Интересно, что хочет сообщить ей любимый? Скорее всего, о каком-то неудачном романе, о давней несчастной любви. Конечно, у него были знакомства, такой красавец, прекрасный викинг. У него была несчастная, неразделённая любовь, и он считает своим долгом рассказать об этом будущей жене. Как он прав! Между нами не должно быть даже маленьких секретов.
- Что бы ты мне не сказал, ничего уже не изменишь, наша свадьба неотвратима, как наступающее лето. - Даше нравится разговаривать с Ильёй высокопарным шутливым слогом.
Илья благодарно сжал её руку.
И помчал поезд Дашу в тёплый Крым, где чудодейственные грязи, "хоть на хлеб мажь". И пережила Даша время неповторимое и прекрасное. Она любима, она любит, впереди счастливая семейная жизнь, сулящая ей тысячу долгожданных радостей. У них с Ильёй будет много детей. Ой, умора, она, Даша, многодетная мать, а Илья рачительный хозяин, бородатый, основательный. Они обязательно станут водить детей в церковь. В церкви Даше хорошо, но ей всё некогда, после свадьбы она будет ходить туда часто. Не буду, а будем. Привыкай выражаться правильно.
Когда человек счастлив, он не жаден, ему хочется делиться своим счастьем со всеми, его нельзя выкачать из сердца до конца и остаться ни с чем. Моторчик работает, энергия подаётся бесперебойно, и постоянным током бежит по жилам горячая кровь.
Даша любила в санатории всех. Горничную-татарку, которая убирала её номер. Она так забавно представилась - Раечка… Врача-армянина, большого, угрюмого, с крупным рыхлым носом. Когда шла к нему на приём, Даша вспоминала песенку: "На лицо ужасные, добрые внутри…" Официантку-хохотушку Сонечку.
- Ешьте, ешьте, а то доедаю за всеми, вот меня и разнесло.
Соседок по столу, престарелую, с палочкой, даму и её пожилую дочку. Дама капризничала, дочка нервничала, Даша как могла их утешала.
- После обеда пойдём на прогулку.
- Мама, сходи одна, я хочу полежать.
- Одна? Ты меня отправляешь одну?
- Ну, мама…
Даша вскидывала на соседей счастливые глаза.
- Хотите, я могу сходить на прогулку, я очень люблю гулять.
Очень скоро Даша стала всеобщей любимицей. Она приходила на обед и раскланивалась направо и налево. В очереди на процедуры всем уступала место. Массовик Ромик проявил к ней особое, подчёркнутое внимание:
- Вас не видно на дискотеках, я не могу позволить, чтобы в нашем санатории кто-нибудь скучал.
- Ой, что вы, я не скучаю, мне очень даже весело, я читаю, гуляю по горам.
- Да, но от танцев здоровью только польза, это я вам как специалист говорю, у нас даже старушки скачут, а вы молодая, красивая…
Даше не нравится этот слащавый Ромик с дешёвым перстнем на мизинце. Прилипчивый. Глазки масленые.
Даша окидывает Ромика надменным взглядом и произносит зловещим шёпотом:
- Я не имею права ходить на танцы.
- Почему? - Ромик струхнул и оглянулся.
- Я выхожу замуж.
Даша встала и с гордо поднятой головой удалилась. Ромик с тех пор поглядывал на неё с опаской.
В Москву она возвращалась похорошевшая, нетерпеливая. Почему это поезд обратно едет медленнее, чем туда? Потому что тебя ждут в Москве, Дарья Сергеевна Малинина. А когда кого-то ждут, поезда всегда еле тащатся.
Илья, некуда тебе отступать. Сегодня крайний срок. Сегодня ты встречаешь Дашу на вокзале и сообщаешь ей правду. Сегодня. Это приказ.
Дорогое лицо в вагонном окошке.
- Даша…
- Илья…
Встретились. Как он соскучился по ней, прижать бы её к себе со всей недюжинной силой, до хруста в косточках. Но Илья лишь бережно обнимает Дашу. Ну, говори. Не молчи, говори.
- Дашенька, я обещал, помнишь, сказать тебе что-то.
- Домой, Илья, сначала домой, все разговоры потом, я есть хочу.
Заехали домой. Мама ждала, стол накрыт. Илья напряжён, небольшая отсрочка ему в муку.
Наскоро перекусили.
- Мамочка, нам с Ильёй надо ненадолго отлучиться. Мы скоро.
У Ильи ватные ноги. Ещё немного и он рухнет на грязную мостовую, бездыханный, отмучившийся. Где, где лучше поговорить? Илья хватается за соломинку. В церкви! В той самой, где он молился и вымолил примирение с Дашей. Ну, конечно, Божия Матерь даст ему силы, как он сразу, болван, не догадался.
- Едем в храм.
Даша обрадовалась.
- Туда, где будем венчаться?
Едут. Пробки. Духота, в голове у Ильи пульсирует боль. Таблеточку бы.
Храм в заалевших к вечеру облаках устремлён к этим облакам, выше, через облака, к той самой синеве, которую с земли не видно. Храм знает о ней. Его купола пронзают облака, чтобы дать синеве пролиться и на пробки, и на духоту, и на тех, кто совсем запутался.
Народ торопился ко Всенощной.
Илья с Дашей протиснулись к Казанской.
- Пойду свечку куплю, - шепнул он Даше.