Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
В своей "Автобиографии" Дмитрий Иванович вспоминал о чувстве глубочайшего доверия, которое испытывал по отношению к нему его великий дядя. "Сей осторожный, тонкий и недоверчивый муж, – писал он, – являлся в полной наготе гр. Хвостову и может быть одному из смертных" [Сухомлинов: 542] (помня о некоторых эксцентрических выходках Александра Васильевича, можно предположить, что нагота здесь упоминается не только как фигура речи). "Он вверил ему не только все семейственныя и домоводныя дела, – продолжал Хвостов, – но даже все помыслы сердца, тайны государства и славы своей. Кроме различных и многочисленных поручений все донесения из Финляндии, Варшавы, Тульчина, Турина, Праги и других мест шли чрез его руки, то есть что отправляемыя к высочайшей особе или доверенным лицам доставлялись к нему в копиях, а другия в подлиннике, подача коих зависела от воли его, почему из сих последних многия остались у гр. Хвостова" [там же] (до нас дошли десятки писем Суворова к Хвостову!).
Конечно же, быть родственником и доверенным лицом Суворова было не только почетно, но и прибыльно. Племянник военачальника и шурин Хвостова князь А.И. Горчаков писал Дмитрию Ивановичу о выгодах, которые сулили суворовскому кругу победы Героя в Италии – самое время "обоброчить" короля Сардинского и "содрать" с него "кожуринку". В октябре 1799 года Хвостов получил от короля титул графа "за победы в Италии". Но близость к Суворову была одновременно и опасностью: слишком многих восстановил против себя независимый и эксцентричный полководец; опала последнего, казалось, неминуемо влекла за собой опалу его родни.
Верный Хвостов был одним из самых восторженных певцов Суворова. Еще в 1789 году он сочинил стихотворное "Письмо к его сиятельству графу Александру Васильевичу Суворову-Рымникскому на случай поражения Визиря со главными силами при реке Рымнике 1789 года, сентября 11 дня" (Москва, 1789). В зачине этой оды Дмитрий Иванович обращается к Герою:
Завиден чистый луч Твоей бессмертной славы,
Герой, любящий честь и все ее уставы;
Победа громкая, великия дела,
Тебе достойная едина похвала… [Хвостов 1789: 3]
Битва русско-австрийской армии Суворова с "толпой чалмоносцев" изображается Хвостовым в сильных и динамичных стихах:
Искусство, мужество Суворов истощая,
Летал как молния везде разя, карая,
Смятенныя толпы гоня со всех сторон,
Забыл их войск число и множество препон.
‹…› Так храбрыя полки, питав Геройский дар,
Лишь опрокинули свирепых Янычар,
Препоны низложа, пустились яко стрелы,
В окопы ворвались, неся удары смелы;
Добыч алкая смерть, отчаяние, страх
Смутили всех врагов, сугубя зло в глазах.
И тем свершилася сей рати часть нещастна,
Что брань не зрелася, но жертва лишь ужасна [там же: 5].
В заключении оды Хвостов воспевает воинский гений и великую душу своего кумира:
Увенчан лаврами, любим ЕКАТЕРИНОЙ,
Доволен будь своей Суворов ты судьбиной.
Искуство где Вобан, Евгений и Кондей,
Фридерик, Малборук и славный полк мужей,
Как гордых рок сотрет, как возвышать державы,
Безсмертны подали примеры и уставы,
Великостью души вспылавши с юных лет,
Открыло путь Тебе широкий для побед,
К Царице верностью, к отечеству любовью,
Все почести купил своим раченьем, кровью,
Чрез рвение, труды, блюдя не жизнь, а честь,
Умел Ты сам себя толико превознесть;
Великим подвигом возвышенный, не роком,
На почести свои смотри веселым оком,
Ликуя в пышной днесь и щастливой судьбе,
Ты ревность возбуждай последовать Тебе:
Ты к славе доступил, грядя стезею чести,
Гнушаясь злобою, гнушаясь подлой лести,
И жертв на олтаре фортуны не куря,
Прославился Ты, долг великих душ творя [там же: 7].
Спустя много лет Хвостов "с удовлетворением" укажет на "подражание" одному из стихов этой оды ("Что шаг, то торжество, что бой, то лавр побед") в стихотворении некоего "отличного стихотворца" [II, 197]. Подражателем Хвостова был не кто иной, как Василий Андреевич Жуковский, писавший в знаменитом послании "Императору Александру" (1814):
Все в пепел перед ним! разлей пожары, месть!
Стеною рать! что шаг, то бой! что бой, то честь![Жуковский: I, 370]
И это, дорогой коллега, тот самый Жуковский, который, как мы знаем, потешался над творениями Хвостова в стенах "Арзамаса"! Уж не пародировал ли он "отпетого и перепетого" Хвостова в стихах к императору? И не посмеивался ли он в тайне над возлюбленным императором, отсылая друзей к одическому творчеству "любимца всех Муз"? Или это заимствование не что иное, как инерция высокого стиля? Или, быть может, эта скрытая цитата – знак благородной признательности Василия Андреевича своему предшественнику? Как Вы полагаете, коллега?
"Письмо к Суворову", очевидно, тронуло великого полководца. Много лет спустя Хвостов вспоминал о том, что "при помолвке своей он получил от дяди своей невесты, знаменитого Суворова, весьма лестное письмо, ибо, по счастию, стихотворческие способности нашего сочинителя уже известны были и под Очаковым" [Сухомлинов: 530] (возможно, что стихотворное послание Дмитрия Ивановича, женившегося на суворовской племяннице 17 января 1789 года, было ответом на лестное письмо полководца). "С 1789 года по смерть героя, – заключал Хвостов о себе в третьем лице, – поэт гр. Хвостов пользовался неограниченною его доверенностию" [там же]. Известно также, что Суворов посылал родственнику-поэту собственные вирши, вроде следующего стихотворного совета: "Я в зеркале смотреться должен, / И маслом жар не утушают, / Не хутор то… Будь осторожен, – / Пожар водою потушают" [Алексеев: 5].
Хвостов гордился доверенностью Суворова и вдохновлялся не только его победами, но и грандиозными государственными планами. Так, работая в 1791 году над редактированием суворовских проектов об укреплении границ со Швецией и освобождении Константинополя, Дмитрий Иванович в едином порыве (точнее, за шесть недель) переводит расиновскую трагедию "Андромаха", имевшую впоследствии театральный успех и вызвавшую целую серию язвительных эпиграмм младших современников поэта. О своем переводческом подвиге Хвостов сообщает в одном из посланий "суворовского цикла":
Когда здесь умственно, пример вождей – Суворов,
Чудесный богатырь молниеносных взоров,
Среди Петрополя Европу облетал,
Против громовых туч отводы учреждал,
Оплотом заградил от льва набеги смелы,
Готовил быстрые на чалмоносцев стрелы;
Премудрости рукой прославясь на войне,
Герой участие в сих тайнах вверил мне.
Я в Трою мысленно тогда летал без страху,
И выгадал часок похитить Андромаху [III, 65].
А. Флоров. Гравюра с портрета И.Г. Шмидта. Граф А.В. Суворов-Рымникский // Ровинский Д.А. Материалы для русской иконографии: [В 12 вып.]. СПб., 1884–1891. Вып. 7: [№ 241–280]. 1890
Видимо, в пылком воображении Хвостова греческий проект его великого дяди уже реализовался и взятыми россиянами оказались не только Царьград, но и территория, на которой стояла древняя Троя. В свою очередь, Суворов видел в Хвостове не просто добросовестного сотрудника, верного родственника и доброго человека, но и родственную душу – себя другого. Как вспоминал Дмитрий Иванович, князь Италийский ценил в нем врожденную светлую логику и говаривал: "Ты слон! который не знает своей силы". (Если бы я умел рисовать, я бы изобразил Дмитрия Ивановича в виде могучего слона, а на нем Суворова в наготе своей в образе Ганнибала, а под ними Альпы, а над ними Екатерину в образе Минервы и Павла в гроссмейстерском одеянии, а за Хвостовым-слоном – стаю мосек-зоилов, гавкающих на спокойно шествующего вперед рогатого гиганта.)