Яхонтов расхохотался: - "Шептало" и вдруг - роман. Это обещало многое. За время сидения в темноте капитану хорошо сделалось понятным, что ум человеческий, как работающие жернова, требует, чтобы постоянно сыпалось новое зерно, чтобы было что перемалывать. Он убедился, как незначителен без подсыпки тот запас идей и представлений, который кажется неисчерпаемым, когда рвешься к одиночеству и размышлению. Капитан скучал не меньше своего денщика. И вот как раз кстати: пускай-ка теперь Шептало в наказание за своеволие поразвлекает его немножко.
- Ладно, старый греховодник, - сказал капитан, смягчаясь, - я тебе прощаю, только ты все мне должен рассказать: кто такая, откуда, как познакомились, - все! Слышишь? Пускай твоя "девиса" поскучает немножко...
- Так точно, господин капитан, - повеселев, сказал денщик. - Только девиса-то ушла, господин капитан: как вы постучали в стенку, она живехонько и свилась.
- Вон что. Ну, ладно, -т ем лучше. Давай рассказывай.
- Слушаюсь, господин капитан. Только что тут рассказывать?! Дело просто оборудовалось: в кафезоне я к ей подшагнул.
- Где? - не понял сразу Яхонтов.
- В кафезоне, господин капитан, - помните вы там все кофей пили...
- А, в кафе "Зон"! - удивился и даже несколько обиделся капитан. - А ну, рассказывай дальше.
- Я, господин капитан, не от себя, понятно, туда зашел. Боже меня сохрани! А помните, как-то от поручика Суркова с запиской прибегали: екстренно ему вас видеть надо было. Найди, - говорят, - беспременно -ежели не дома, то в кафезоне, значит, кофей пьют. Я и потурил туда. А штоись двух часов не пробило. Ну, прибегаю, а там публики ишшо нет никого. Только горнишна одна, эта самая Анета, скатерки со стола собират, крошки стряхиват. Я - к ей: относительно вашей личности спрашиваю. Она интересуется: это, говорит, красивый такой, видать, что из благородных?
- Так точно, говорю, это господин капитан, они и есть.
- Нет, говорит, они сегодня не приходили, а так они у нас всегда бывают. А вы денщик ихний? - интересуется. - Денщик, говорю. - Очень, говорит приятно. - Шире-дале, - угошшать меня зачала: из рюмок изо всех, которы не допиты, разны-то разны вина насливала - целой стакан! Пирожно како-то мне скормила, поди штуки три-четыре - не мене. А там, конешно, далее: интересуюсь, говорит, у вас побывать... Ну, а после на улице как-то встретил: совсем возле нашей квартиры... Так што виноват, господин капитан.
- А много раз она у тебя была? - спросил Яхонтов.
- Да нонче в третий, - смущенно сознался Силантий.
- Ишь ты. Ну, что она - красивая хотя бы?
- Да как, ведь, господин капитан, - на чью потребность глядя... Так-то она ничего. Только черновата малость. Дак нам, ведь, господин капитан, деревеньшине, известно чо надо: побеле штобы да поядрень-ше...
Яхонтов рассмеялся.
- Да-а. А оказывается, ты у меня человек со вкусом: я, ведь, как-будто, припоминаю ее... в кафе "Зон"... Да, помню. Впрочем, вот как выйду на- днях из своей темницы, так нарочно схожу посмотреть... Ну, что ж! Помогай тебе бог! Только смотри!..
- Что вы, господин капитан! Промеж нас ничего такого не было. Она себя строго содерживат. Так - придет, покалякаем, поможет где немножко.
- Как поможет? Чего тебе помогать? - удивился капитан.
- А так по малости, господин капитан. Однова сижу я да пуговки к френчу пришиваю, она и говорит: - давай, говорит, я пришью. И верно: оглянуться не успел - в кою пору!
- Так-так... Так ты что же, жениться на ней задумал?
- Што вы, господин капитан! - возмутился Силантий. - Разве от живой жены женятся?!. Мы ведь не у антихристов, поди! Это у их там хоть сто раз женись, а у нас ведь закон есть!.. Нет уж, так просто: согласно солдатского положенья...
- Ах ты, Фоблаз бородатый! - засмеялся Яхонтов. - Ну, ладно, иди. А девица твоя пускай ходит - ничего против не имею...
- На том благодарим, господин капитан... - щелкнув голенищами, денщик повернулся и вышел.
С этого разговора он вовсе перестал тосковать. Аннета прибегала чуть не каждый день. Силантий к ее приходу всегда тщательно готовился, - волосы напомаживал, а бороду расчесывал, так что в ней не оставалось ни одной крошки махорки.
Зная, когда она придет, он старался подстраивать так, чтобы она заставала его за каким-нибудь наиболее благородным занятием.
Однажды, когда Аннета пришла, он только что приготовился к разборке и чистке нагана. Утром капитан сказал ему, что сегодня он выйдет из своего заключения и пойдет в город. Поэтому на спинках двух стульев, стоявших рядом с Силантием, развешаны были тщательно выглаженные и вычищенные брюки и френч капитана. На скамейке стояли сапоги, от которых так же, как от висевшей на гвоздике широкой английской портупеи с кобурою револьвера, шло сияние.
На столе, поверх клеенки, разостлано было полотенце и лежала маленькая белая тряпка. На салфетке - наган и отвертка. Под рукой у Силантия стояло блюдечко с бензином и пули в холщовом мешочке.
Казалось, все было готово, но Силантий не начинал работы, он прислушивался. Наконец, он услышал скрип снега: кто-то взбежал на крылечко и нетерпеливо топтался. Это была она. Он условился с Аннетой, что она никогда не будет звонить, чтобы не беспокоить капитана. Силантий быстро взял в левую руку наган, а правой выдвинул шомпол из оси барабана. Затем он, не торопясь пошел открывать дверь.
- Ах ты, борода несчастная! - весело и сердито вскричала девушка, входя в кухню. - Ты что ж это не открывал?! А ну, помоги раздеться. Тоже кавалер называется!
Она была укутана в оренбургский платок поверх зеленой шубы. Силантий неуклюже заходил вокруг Аннеты, не зная, откуда начать развязывать платок.
- А ну, пустите - я сама. - Она быстро разделась и подошла к столу.
- Это что ты делаешь? - спросила она, указывая на револьвер.
- Что? - револьвер разбираю, почистить хочу.
- Разве его чистят, разбирают? А я думала, что он весь цельный! - удивилась Аннета.
- Цельный!.. Ох ты, девичий умок! Да хошь я тебе на пятьдесят частей его раскладу!
- И стрелять будет?
- И стрелять будет, - расхохотался Силантий, - ежели собрать, как полагается.
С этими словами он сел за стол и принялся за разборку, объясняя Анне те каждое свое действие.
- Ну, вот, видишь: шонпол вынул, теперь трубку шонпольную повернул, а теперь ось выну. Теперь чо нам мешат? - дверца, - давай ее - к спусковой скобе. А теперь нате вам - и барабан на ладошке!
Девушка, не отрываясь, смотрела, как он работал. Изредка Силантий брался за отвертку. Дело шло быстро. Когда он забывал назвать какую-нибудь вновь открывшуюся часть, девушка спрашивала:
- А это?
- А это - шпилька, вроде как у вас. А это - собачка... А это - ползун: вишь - ползает, а это уж - сосок спускового кручка называется, а это... шептало! - сказал он, понижая голос и вытаращив глаза, - вишь шепчет!.. Шептало! - повторил он со вкусом это слово, от которого, очевидно, от него веяло чем-то живым, человеческим в этой машине.
Перетерев все части нагана тряпкой, он приступил к сборке. Аннета несколько раз пробовала помочь, он охотно давал ей наган и потом хохотал во все горло.
- Эх, вы... волос долог! не при вас, видно, сделано!..
- Дай хоть барабан вложу, - рассердилась Аннета.
- На! - сказал он покорно.
Аннета долго пыхтела над барабаном и, наконец, бросила револьвер на стол.
Силантий беззвучно смеялся.
- Эх, ты! - сказал он, вытирая выступившие от смеха слезы, - да я ведь дверцу-то закрыл. Ну-ка, давай сюда, - он взял у девушки револьвер и, быстро закончив сборку, несколько раз нажал на хвост "спускового крючка", пробуя револьвер.
- Хорош! Ну, теперь - воробушки по гнездам, - сказал он, беря со стола пулю.
- Дай хоть я пульки вложу! - взмолилась Аннета.
- Вклади! - сказал Силантий, довольный, что она утешится хоть этим, и отошел к умывальнику.
- Ну, что? - сказал он, подходя с полотенцем к столу.
- Готово! - весело тряхнув головой, ответила Аннета.
- Ну, вот... капитану скажу, и тебе благодарность будет. Ну, пойти сказать ему: четыре часа уж скоро. Он там в потемках-то ни дня, ни ночи не знат.
Аннета ушла.
Пока капитан обедал и собирался, прошло еще часа два. Он вышел в прихожую, Силантий бросился было за спичками.
- Не надо, - остановил его капитан.
Денщик подал ему шубу, оправил портупею.
- Ну, благословляй, Силантий, - сказал Яхонтов, - первый выход.
- Счастливого пути, господин капитан, - ответил денщик, закрывая за ним дверь.
У Яхонтова закружилась голова, когда он глубоко вдохнул морозный воздух. Он постоял немного на крылечке, затем натянул перчатки и сошел на тротуар.
Осторожно падали редкие снежинки.
- Однако, - подумал капитан, - шесть часов, а как светло! - и вдруг радостно рассмеялся.
- Чертовщина все-таки! - сказал он и зашагал в сторону рощи. Яхонтов жил возле Казачьего базара.
Ему было очень приятно дышать свежим воздухом, и он шел медленно, как-то особенно отчетливо чувствуя стройность и крепость своего тела. Это чувство, впрочем, всегда сопровождало его, когда он был в своей английской шубе и в английской с широким ремнем, а не русской портупее.
Он прошел квартала два, все время с удовольствием убеждаясь, что он не зря потерял этот месяц.
Пересекая Варламовскую, он услышал, как рвется сзади и взвизгивает снег под легкими каблучками быстро идущей женщины. Она прошла мимо него, обдав запахом хороших духов, таким неожиданным и отрадным на морозе, и прошла прямо. И Яхонтова вдруг потянуло туда - на Атамановскую, в рестораны, в общество женщин.