Сначала его повели в регистрационное бюро, где заполнили на него карточку и сняли "словесный портрет". А отсюда передали в комнату дактилоскопии и сигналистической фотографии.
Здесь все удивляло Силантия. Сначала он сильно оробел. Но потом, когда увидел, что обращаются с ним хорошо, то насмелился даже спросить, что с ним здесь станут делать. Ему сказали, что оттиснут отпечатки с пальцев и снимут фотографическую карточку.
Последнее дело Силантию очень понравилось. Он снимался когда-то с товарищем, еще когда был холостой, но только в то время карточки выходили какие-то желтые. А нынче хорошо снимают. Он побеспокоился только, бесплатно ли с него сделают "патрет". Ему сказали, что не возьмут с него ни копейки. Этим он остался совершенно доволен и спокойно отдался в руки фотографа.
Силантия усадили на какое-то особенное кресло. Он не припомнил что-то, чтобы у фотографа было такое: здесь вдоль сиденья, как раз посредине проходил невысокий гребешок.
Силантий полюбопытствовал, зачем это так, и фотограф объяснил, что это для того, чтобы человек не ерзал на стуле, не сбивался на сторону, а сидел прямо. Силантий попробовал сдвинуться на бок и действительно убедился, что сидеть так невозможно, потому что гребень впивался в тело.
- И до чего только не додумаются нонче! - вздохнул он, усаживаясь, как надлежало.
Наконец, все приготовления были закончены, фотограф подошел к Силантию и хотел повесить к нему на шею какую-то дощечку с крупно написанным номером.
- Ну, нет! Это, брат, шалишь! - возмутился Силантий и отвел руку фотографа, - это собачки в городу с номерками бегают, а нам это ни к чему... Эдак я и сыматься не стану, - заявил он.
Но тут его принялись уговаривать, стращать и в конце концов добились своего.
- Ну, ладно, пускай вроде, как старшина буду - с бляхой! - сказал он, печально усмехнувшись, и позволил надеть на себя номер.
Когда кончили снимать, он направился было к двери. Его остановили.
- Погоди, отпечатки еще с пальцев.
Силантий с безразличием повиновался. Он молча смотрел, как дактилоскопист брал каждый его палец, предварительно выпачканный в черной краске, прикладывал к карточке, прижимал и слегка прокатывал.
Когда все было кончено, Силантий встал, посмотрел на свои черные пальцы и сказал, покачав головой:
- Карточки сымать - это кажному приятное дело, а пальсы-то зря мне помарали - ни к чему это...
Несчастный Силантий! Если бы ему известно было то, что известно было этому безусому мальчишке, который "помарал" ему пальцы! Если бы он знал то, что могут быть в свете два близнеца, до того похожие друг на друга, что даже родная мать их не различает, что могут быть среди 1.700 миллионов людей земного шара несколько человек, у которых даже число волос на голове одинаково, но, что нет и не может быть на свете двух пальцев, отпечатки которых совпали бы.
В конце концов Силантию было сейчас не до этого: его мытарства еще не кончились, - его влекли сейчас на допрос к начальнику секретно-активной части.
Допрашивали его не меньше часу. Он даже вспотел, потому что такое пришлось вспоминать, что ему и во сне-то уж ни разу не снилось. Спрашивал его начальник, как в колчаковскую армию он попал, когда его мобилизовали, в каких частях служил и почему взял его в денщики Яхонтов.
Дальше пошли вопросы насчет знакомства с Аннетой. Кто она ему приходилась, где и как познакомился он с ней и долго ли она жила с ним. Наконец, разговор перешел на Яхонтова: каков он был человек, не обращался ли он жестоко с солдатами или с ним - с Силантием. Не оскорбил ли чем-нибудь, не ударил ли когда его или что-нибудь в этом роде.
Силантий ответил на все вопросы так, как считал лучше. Он уже думал, что его отпустят сейчас, потому что начальник позевнул и, прикрыв рот рукой, откинулся в кресле.
- Уснет, пожалуй, - подумал про себя Силантий и улыбнулся.
Вдруг начальник быстро перебросился всем корпусом через стол и, приблизив лицо свое вплотную к Силантию и гляди ему в глаза, спросил, да таким голосом спросил, что Силантий затрясся:
- А, скажи, она тебе помогала, когда ты задушил Яхонтова?!..
У Силантия зубы стучали и он слова не мог вымолвить.
Начальник с наслаждением посмотрел на него:
- Ну, что же ты, брат?!.. - подбадривал он Силантия. - Видишь, все, братец, известно. А ты знай, Пшеницин, - за добровольное сознание - половина вины снимается, слышал?
Силантий молчал.
- Ну, ладно, - сказал почти весело начальник. - Вот ты говорил мне, что вы с Яхонтовым душа в душу жили и что никогда у вас никаких неприятностей не было, а не припомнишь ли ты... встречу одну на мосту? А? Помнишь? - отвечай!..
- Помню, - хрипло сказал Силантий.
- Как же ты говорил, что у тебя с ним никаких столкновений не было и что ты на него никакой обиды не имел, а?!.. Соврал значит, ну?!.
- Так точно...
- Ну, вот... - совсем благодушно сказал начальник. - Давно бы так! Ты, Пшеницин, имей в виду, что у нас везде глаза есть. Так что нас не обманешь. Ну, ладно... еще ответь мне на один вопросик: скажи, пожалуйста, когда ты...
Сильный гудок и шум автомобиля под самым окном не дали начальнику договорить. Он подошел к окну и поглядел на улицу. Большой желтый автомобиль остановился у подъезда угрозыска и из него вышел рослый военный в буденовке. Начальник активно-секретной узнал в нем одного из следователей губернской чрезвычайной комиссии.
Тогда он жестом дал понять Силантию, что тот ему не нужен.
- Только смотри, - сказал он ему вслед, завтра рассказывай все без вранья.
- Слушаюсь, - сказал Силантий и вышел.
Оставшись один, начальник активно-секретной сел за стол и принялся разбирать дела. В связи с приездом следователя чека он ждал, что сейчас его позовут в кабинет начальника угрозыска.
Начальник угрозыска сидел у себя в кабинете и хмурясь просматривал сводку. Сводка была неприятная. За короткий промежуток времени три нераскрытых убийства! Черт знает, что они там делают!.. Он протянул руку к звонку.
В это время кто-то постучал в дверь.
- Войдите.
Чекист вошел. Они поздоровались. Начальник угрозыска предложил посетителю кресло, вышел из-за стола, подошел к двери и закрыл ее на ключ.
Тем временем начальник секретно-активной нервничал в своем кабинете. Он ждал, что его вот-вот позовут, но никто не шел. Прошло минут двадцать. Вдруг за окном зарявкал гудок автомобиля.
- Неужели уехал уже? - с неудовольствием подумал начальник секретно-активной и подошел к окну. Автомобиль стоял на месте. Двое ребятишек, взобравшись на место шофера, ссорились из-за того, кому нажимать на мячик гудка. Они отталкивали друг друга; и если которому-нибудь удавалось дотянуться до гудка, он торопливо и сладострастно стискивал его.
Шофер бежал к автомобилю, прожевывая что-то на ходу...
К начальнику секретно-активной вошел, наконец, один из сотрудников и сказал, что начальник угрозыска требует его к себе.
По лицу начальника угрозыска нетрудно было заключить, что разговор его с посетителем, который уже уехал, был далеко не из приятных.
Он не скрывал своего волнения от помощника. Тот сел и ждал, пока заговорит начальник.
- Ты знаешь, - сказал начальник нервничая, - они там считают, что все эти убийства - на политической подкладке.
- Вот как?
- Да. И представь себе, когда я спросил его, почему они так думают, он рассердился даже: как, дескать, у вас за короткий срок убито трое партийных, старых партийных-подпольщиков, а ты еще, говорит, спрашиваешь, почему мы думаем, что это политические убийства.
- Ну, а ты что? - спросил помощник.
- Ну, а я ему сказал, что у нас за истекший квартал 8 убийств но округу и что если трое из убитых оказались партийными, так это может быть и чисто случайным. Во всяком случае, говорю, вот уже месяц, как ни о каких убийствах не слышно. Скорее, говорю, обращает на себя внимание то, что за последнее время страшно усилились преступления против нравственности. Намекнул ему, понимаешь ли, насчет последних изнасилований.
- Ну, а он?
- А он и слышать не хочет. К черту, говорит, твою нравственность. А скажи мне лучше, что у вас добыто по поводу этих убийств. Я ему сказал, а он, понимаешь, смеется: немногим, говорит, можешь похвастаться. Меня, понимаешь, взорвало: а если, говорю, дело это политическое, так берите его за себя.
- Так, - рассмеялся помощник. - А он что на это?
- Ну, конечно, в пузырь полез - ты, говорит, нам не указывай, что нам делать, мы без тебя свое дело знаем. Может быть, говорит, мы и без того, с вами рядышком работаем... Вот черт!.. А, ведь, все-таки, что ты там ни говори, а, ведь, дело-то неприятное получается.
- Да, - согласился помощник. - А ты ему насчет отпечатков пальцев говорил? Сказал бы ему, что на железине, которой был убит последний из коммунистов, найдены, мол, отпечатки пальцев. А раз, мол, копыто приложил - то, значит, и сам скоро попадется...
- Нет, не говорил я ему этого. Зачем я ему буду говорить? Это его в конце концов, не касается. Ты их убийцу найди да подай, тогда другое дело... Вот что, брат, - добавил он деловым тоном, - все-таки нам насчет этих убийств подхлестнуть надо. Я думаю на это дело Коршунова послать.
- Коршунову сейчас - вот! - возразил помощник, приставляя ребро ладони к горлу. - Он, ведь, на яхонтовском деле теперь. Редко его и видишь. Впрочем, сейчас он в регбюро сидит.
- Вот что - позови-ка его сюда, - оживился начальник угрозыска. - Мы Яхонтова другому передадим, а он пускай этими убийствами займется.
Помощник хотел еще что-то возразить, но начальник еще раз, уже с оттенком официальности, повторил:
- Позови.