- Видите ли... - начал странный человек, - то, что я сообщил вам о себе кое-какие чисто паспортные сведения, ну, например, то, что я - Ферапонт Иванович Капустин, психиатр и тому подобное, конечно, ничего не говорит вам. Это немногим больше, чем назваться номером таким-то. Нет! В наше проклятое время нам от человека другое требуется! Враг или друг ты - вот что главное!.. Я это прекрасно понимаю Поэтому-то, именно, я испытываю сейчас огромное затруднение. Я уже говорил вам, что мне много нужно сказать вам такого, что выходит за пределы личного. Вас-то я знаю теперь настолько, что никакие сведения о вашей личности, со стороны не пошатнули бы моей веры в вас. Вы только что доказали мне, что не все еще офицеры утратили представление о чести армии... Словом, вам я доверяюсь без оговорок, но сам не могу льстить себя надеждой, что, встретившись с вами в первый раз здесь и при таких обстоятельствах, я окажусь в ваших глазах достойным доверия. А без этого - немыслимо. Во имя нашего общего дела, я буду просить о доверии самом полном... Конечно, мы могли бы отложить нашу беседу до тех пор, пока контрразведка, по требованию вашему, не представит сведений обо мне и о предках моих до седьмого колена, но вы сами увидите, что время не терпит. Поэтому я думаю, что у меня есть другой путь к вашему доверию, более короткий и приятный... Вам, конечно, известен полковник Карцев?
- Да. Я полагаю, что он должен быть известен каждому егерскому офицеру.
- Очень рад. Хотя я и не сомневался, что отзывы офицерства о моем друге будут одинаковы.
- Как?! Полковник Карцев - ваш друг?
Капустин, не отвечая, извлек из внутреннего кармана пальто довольно объемистый бумажник и, вытащив оттуда длинную фотографическую карточку, протянул ее офицеру.
Яхонтов, взглянув на карточку, улыбнулся, и лицо его приняло вдруг домашнее выражение.
- Так... А почему этот мальчуган Анатолия Петровича - у вас на коленях?
- Мишук-то? Да, ведь, это же мой крестник! - радостно засуетился Капустин. - Вы видите, - бросился он показывать офицеру, - часы у меня на шнурке привязаны, а он их держит в ручонке. Страшно часы любил! Все время, бывало, приставал: "дай посусаю!", а засмотришься, так и того!.. И, между прочим, знаете ли, никак не мог понять, что часы - в часовом кармашке. - "Дядя, говорит, у котолого часики в блюске".
Офицер засмеялся.
- Так, так... Ну, так давайте познакомимся! - сказал он, вставая и протягивая руку:
- Яхонтов.
Капустин поспешно вскочил и еще раз назвал себя.
Усевшись в кресла, оба они долго молчали, испытывая какое-то хорошее смущение. Наконец, офицер спросил:
- Так, очень возможно, что мы встречались даже у них в Екатеринбурге?
- Даже наверное. Я сразу же припомнил вас, как только увидел в кафе...
- Ох, знаете, вы опять напомнили мне нашу несчастную встречу!.. - сказал офицер, покраснев, - вы меня простите, доктор... но...
- Что вы, что вы? наша встреча-то несчастная?! Не потому ли только, что несколько капелек пива оросили мою ничтожную особу? Да вы знаете, что я должен благодарить бога за эту встречу! Пусть я стал жертвой вашего вполне, добавлю, справедливого гнева, но зато я увидел истинно русского офицера, который не простит никому даже тени неуважения к русской армии... Господин капитан!..
- Называйте меня - Георгий Александрович.
- Благодарю вас... Георгий Александрович, я еще давеча говорил вам, что хочу беседовать с вами и вот теперь прошу разрешения вашего говорить с вами обо всем с полной откровенностью, ничего не утаивая и не замалчивая... как с братом, как с человеком, в сердце которого живет та же, что и во мне, любовь к родине и ненависть к банде, поправшей все святое для русского человека!.,
- Ферапонт Иванович! я сам буду просить вас о полном доверии и откровенности. Даю вам слово, офицера, что все, что вы сочтете нужным хранить в тайне, навсегда останется между нами... Я слушаю...
Впрочем, еще один вопрос: вы давно расстались с полковником Карцевым?
- С самого Екатеринбурга. Это был как раз прощальный снимок перед эвакуацией. А вам известно что-нибудь?
- Нет, к сожалению. Знаю только, что в последнее время он был прикомандирован к штабу II армии.
- Да, знаете ли, если бы я не потерял с ним связи, то, пожалуй, давно бы потушил свой диогенов фонарь, - в раздумьи сказал Ферапонт Иванович. - Однако, - добавил он, глядя на офицера, - я верю, что бог не слишком поздно послал мне встречу с вами. Может быть, все еще поправимо...
- Ферапонт Иванович! - не вытерпел Яхонтов, - вы меня мучаете!
Капустину нравилось разжигать любопытство офицера.
- Итак, хорошо, - сказал он, - говорить прямо, открыто, никого не щадя?
Офицер кивнул головой.
- Хорошо... начну с нашего столкновения в кафе: вы совершенно правильно истолковали мою улыбку, она относилась именно к сидевшим в кафе офицерам, впрочем, не только к ним. Сеть моих ассоциаций раскинулась в тот момент очень далеко. Они захватили многое, очень многое, не пощадив даже одноэтажного особняка на берегу Иртыша... - взглянув на офицера, Капустин убедился, что тот его понял. - И вот, все эти мысли и вызвали мою улыбку. Но, вы должны чувствовать, Георгий Александрович, что улыбка эта не могла быть адекватной моим переживаниям. Нет, Георгий Александрович! заплакать мне в тот момент хотелось, голову спрятать, знаете, как страус, чтобы не видеть, не слышать ничего!.. Что я в этот момент думал... Думал я о том позоре, о той грязи, в которой потонуло наше белое дело - дело спасения родины, начатое так мужественно и прекрасно! Думал я о ворах, карьеристах, трусах, о полчищах предателей, а главное - о страшном и, может быть, смертельном шоке... Вам не знакомо, я думаю, это слово, по крайней мере тот смысл, который мы вкладываем в него. Шок - это, говоря просто, нервный удар, внезапное потрясение нервной системы, иногда приостанавливающее все ее высшие функции, иногда кончающееся смертью, как доказано это в опытах с лабораторными животными. Может быть шок чисто психогенного происхождения. И вот, думая о судьбах нашей родины, пытаясь найти объяснение тому дикому факту, что большевики царствуют на Руси уже третий год, вопреки воле всего народа, я нахожу только одно слово - шок! Соборная психика народа (мне противно сказать "коллективная") сначала от чудовищной бойни народов, потом от бойни братоубийственной потерпела страшнейшее потрясение. Затормозились надолго все высшие сознательные функции целого народа. И, распластанный в состоянии шока, народ русский, подобно лабораторному животному, покорно подставляет свое тело под нож кремлевского экспериментатора!.. А Сибирь?!.. Посмотрите, что совершается кругом: повальное бегство, "подводная" война, "смазывание пяток", дезертирство психическое и физическое! Инстинкт самосохранения - вот единственное, что пощадил шок!.. И вы знаете, что в этом бегстве слились все - армия и тыл. Нет большой разницы между военным и штатским... Все!.. - Капустин вскочил и зашагал по комнате.
Офицер молчал.
- О, если бы я ошибался! - вскричал Ферапонт Иванович, не помня себя, - тогда... тогда я давно бы уже разбил свой диогенов фонарь, найдя человека... Но, где было найти его, когда даже во главе нашей армии - бездарность, карьеристы и трусы?! Георгий Александрович, ну, возьмем настоящий момент: скажите, разве пользуется наш новый главнокомандующий хоть каким-нибудь авторитетом в глазах армии и населения? разве читает кто-нибудь его приказы, где он обещает не сдавать Омска и пишет о пятнадцати казачьих полках, брошенных к Тоболу?!.. Ну, скажите, - кто еще? - Каппель, Пепеляев, вы скажете? Но, во-первых, действительно ли они - вожди, а, во-вторых, - их губит обоих этот отвратительный душок демократизма... Ну?! Кто дальше? - в позе вызова остановился Капустин перед офицером.
- Дитерихс... Вы о нем подумали? - тихо сказал Яхонтов, взглянув на него.
- Дитерихс? - изумился Капустин, - что ж... да и об нем думал в свое время, но, по правде сказать, для меня он всегда был довольно серой фигурой, как, должно быть, и для военных. Нет! знаете, здесь нужен могучий и, главное, двухголовый диктатор, так, чтобы одна голова была военной, другая - гражданской. А ваш Дитерихс... мне
приходилось от компетентных лиц слышать, что он и в военном-то отношении довольно посредственная фигура.
- Да... вот так же в свое время говорили о Барклае-де-Толли, - как бы в раздумьи сказал Яхонтов.
- Как?!.. Что вы сказали?.. Барклай-де-Толли?!.. Да что же между ними общего?!! - воскликнул Капустин.