- Где?!.. - презрительно засмеялся Силантий. - А где ему быть?!.. Это наш брат, скотинка, калечится да пропадает, а до него и теперь не скоро достанешь! Красный командир, язви его!.. Xристо-продавес! У!..
Он еще, видимо, хотел прибавить что-нибудь потяжеловеснее, но присутствие Ксаверии Карловны удержало его.
Мало-помалу Ферапонт Иванович выспросил у него все и узнал, что Силантий отступал с батальоном - где пешком, где на подводах, в надежде, что встретит где-нибудь за Омском своего капитана и доставит ему вещи в целости и сохранности. Так добрался он до Калачинска с имуществом капитана, а там отморозил ногу, и его, когда он попал в плен, отправили в Омск в госпиталь и отрезали ногу.
С гневом и болью рассказал Ферапонту Ивановичу Силантий, как встретил он Яхонтова на мосту и, как Яхонтов толкнул его в грудь, когда он бросился с костылем на Аннету.
Капустин долго молчал, когда Силантий кончил рассказывать. Душа его содрогалась от мерзости и подлости человека, которого он считал кровно благородным и мужественным. Теперь для Ферапонта Ивановича ясно было, что Яхонтов перешел на сторону красных и отдал им тетрадь о ночных дивизиях.
Силантий засобирался.
- Благодарю за угошшение, - сказал он, опрокидывая чашку на блюдечко и кладя на донышко огрызок сахара.
Он потянулся за костылями.
- Погодите минуточку! - вдруг остановила его Ксаверия Карловна и, выйдя из-за стола, позвала мужа в комнату.
Они совещались там долго.
Наконец, из комнаты вышел Ферапонт Иванович и, не имея сил скрыть свою радость и гордость жениной добротой, объявил Силантию улыбаясь:
- Знаешь, жена хочет, чтобы ты с нами поехал, а пока оставайся ночевать.
- Дак как же?!. Что это будет... куды вы меня денете? - растерянно, не веря своим ушам, забормотал Силантий.
- Ну, это ерунда!.. Устроимся... Ну, там помогать, что будешь... потом, может быть, сторожем или что... - сказал Капустин.
- Господи! да ведь как же это?!. Да ведь кто я теперь?!.. Куды я гожусь?!.. Шелуха жизни! - сказал Силантий, махнув рукой, и заплакал.
- Да брось, Силантий, что там говорить! - сказал Ферапонт Иванович, похлопав его по плечу. - Все мы, брат, теперь - шелуха жизни! Теперь вот такие, как твой капитан, те далеко пойдут! - сказал Ферапонт Иванович, представляя с горечью всю силу и энергию, и ум человека, погубившего его планы. - Да... он и у них далеко пойдет!..
- Ну, это ведь кто его знат! - сказал Силантий, подымая голову, и в голосе его Капустину почудилась угроза...
3 Идиоты, имбецильчики, дебилики
За городом мороз был особенно силен. Казалось, что полозья раздирают снег, и временами трудно становилось переносить этот звук. Ехали все время шагом. На первых "салагах", где сидел ямщик, сложено было все имущество Капустиных, уцелевшее от мены и продажи: здесь, в объятиях бархатного развалистого кресла стыдливо лежало стиральное корыто, показывая всем свою грязную спину; пимы - совершенные инвалиды по внешности - прятались от ветра в квашне, укрытые сверху полосатой периной, на которой привольно раскинулась широкобедрая гитара в соседстве ночною горшка, в ручку которого продернута была веревка, опутывавшая весь воз вдоль и поперек.
- Я прямо от стыда сгораю! - шипела Ксаверия Карловна на ухо своему супругу, когда они проезжали городом, и даже слезла со вторых розвальней и пошла по тротуару, чтобы показать, что она не имеет никакого отношения к этим вещам.
Укладывал и увязывал все сам Ферапонт Иванович.
На вторых розвальнях ехали они трое. Одеты были все плохо и сильно мерзли. Ферапонт Иванович то и дело соскакивал и принимался бежать, догоняя сани. Он несколько раз пробовал уговорить супругу, чтобы она проделала то же, но напрасно: она сидела, скорчившись, подобрав под себя ноги, и старалась укрыться вся огромной коричневой шалью.
Силантий сидел рядом, в шинели, без рукавиц, курил цыгарку и пошучивал:
- Вот, Ксаверия Карловна, у вас, поди, ножки зябнут, хоть вы и в пимиках, а моей вот ноге гак ничего, - сказал он, похлопывая ладонью свою деревяшку, - ведь, голенькая, бог с ей, бороздит себе снежок и хоть бы что! Эх, другую бы мне такую!..
- Что, вы, Силантий, что вы! - укоризненно сказала Ксаверия Карловна, - в добрый час будь сказано!
- Ничего! Доедем скоро, - сказал Силантий. - Пятнадцать верст - невелика фажность!.. А ну, Ферапонт Иванович, подгони лошаденку-то, - крикнул он Капустину, который, стараясь согреться, шел сбоку саней.
- Ну, ну! - закричал Ферапонт Иванович, подбегая к передней лошади и хлопая рукавами своей длинной шубы.
Лошади побежали быстрее.
Приехали они во втором часу; воспитанники только что отобедали и бегали по двору. Как только въехали в огромный запущенный двор, обнесенный со всех сторон навесом, целая орава ребятишек бросилась к возам. Они принялись трогать и даже вытаскивать плохо привязанные вещи, а двое из них вскарабкались по веревкам на самый воз и теперь, страшно крича, плясали там и дразнили тех, кто был внизу. Но этим понравилось совсем другое: они все обступили Силантия и, раскрыв рты и распустив сопли, смотрели на костыли и в особенности на деревяшку.
На Ферапонта Ивановича и его жену не обращали никакою внимания.
Зато Ферапонт Иванович внимательно приглядывался к своим будущим воспитанникам и пациентам, стараясь по выражению лица и по поведению определить, кто из них - дебилик, кто - имбецилик, кто - идиот.
В это время некоторые из ребят дошли уж до тою, что сели на землю и, обхватив деревянную, отполированную жизнью, блестящую на солнце ногу Силантия, стали лизать ее, а потом и грызть.
- Да это чо же тако?!.. - испуганно говорил он, стараясь оторвать их, - это чисто, макаки, а не хто более! Дьявола каки-то!.. Ферапонт Иваныч, куды это мы с вами заехали?!..
- Они - слабоумные, Силантий, - ответил, улыбаясь, Ферапонт Иванович.
- Ага!.. Вон што, - облегченно сказал Силантий. - Это, значит, в роде как сумашедши, што ли? - спросил он.
- Да нет, видишь ли... Это... - и Ферапонт Иванович принялся было популяризировать понятие олигофрении, но в это время совсем замерзшая Ксаверия Карловна дернула его за рукав.
- Будет уж тебе! После лекцию прочитаешь, а теперь - погляди-ка: они скоро ведь все у нас растащат. Да и надо же куда-нибудь устроиться-то! О чем это ты думаешь?! - возмущенно проговорила она.
В это время из детского дома вышли: воспитательница -белокурая девушка в шубе, но без платка, и кухарка и принялись загонять ребятишек.
Ферапонт Иванович подошел к воспитательнице и представился. Она, видимо, искренне и очень обрадовавшись, поздоровалась и подошла с ним к возам. Ферапонт Иванович познакомил ее с Ксаверией Карловной и представил Силантия.
- А скажите, пожалуйста, - спросил он потом ее, - где нам будет квартира?
- А!.. Пожалуйста, пожалуйста, я вас проведу, - сказала она и повела Капустиных к маленькому деревянному флигелю, опалубленному и выкрашенному в зеленую краску.
Силантий остался развязывать вещи. Кухарка загнала в дом ребятишек, вышла и стала ему помогать...
- Здесь сейчас наш фельдшер живет, - говорила воспитательница, вводя их в маленькие сенцы, - но он так живет: чтобы не выхолаживать здание, а у него комната в большом здании, так что он сейчас же может перебраться... А раньше в этом флигелечке пыхтинский приказчик жил: это раньше ведь купца Пыхтина заимка была, - пояснила она, открывая дверь в кухню.
Все вошли.
В приоткрытую дверь комнаты видно было, как сидевший у стола человек торопливо застегивал ворот рубашки и подпоясывался.
Воспитательница познакомила и с фельдшером. Это был тихий, пахнущий йодоформом, молодой человек.
- А я вот на зайцев собирался, - говорил он в смущении, указывая на рассыпанные по столу пыжи и патроны, - от скуки вот охотником сделался.
- А здесь, должно быть, очень скучно? - спросила Ксаверия Карловна.
- Да, знаете ли... Нас ведь здесь трое всего, персонала-то... Вот теперь веселее будет с вами... Ну, побегу: гам ведь, наверное, помочь понадобится с вещами, а потом самоварчик организуем. - Фельдшер вышел.
Ферапонт Иванович пошел с ним.
Быстро перетаскивали вещи, кое-что - комод, шкаф, стулья - втащили сразу в комнату, остальное оставили в кухне.
Фельдшер побежал ставить самовар.
За чаем как-то быстро почувствовали себя хорошо знакомыми друг с другом, и начались простые разговоры.
- Много у вас здесь воспитанников? - спросил Ферапонт Иванович.
- Да человек пятьдесят, - ответил фельдшер. - Ох, знаете ли, - добавил он улыбаясь, - и чудаки же между ним есть которые!.. Немыслимо себе представить!.. Иной, знаете, такое коленце выкинет, что глядишь на него, до надсады нахохочешься!.. Ей-богу!
- Извиняюсь!.. - Робко вступил в разговор, внимательно слушавший, Силантий. - Это для чего же их держат, скажите на милось?! Ведь, по-моему, обложить бы их просто-напросто соломой да и спалить! На кой их шут кормить-то?!. - Спали-и-ть!..
- Да ведь они же больные, - сказал Ферапонт Иванович.
Ксаверия Карловна и даже фельдшер поддержали, однако, Силантия.
- Ну, сжечь - не сжечь - это жестоко слишком, но отравить их как-нибудь безболезненно следовало бы, - сказала Ксаверия Карловна.
- Конечно, - сказал фельдшер, - тем более, что раз они идиоты, их все равно не вылечишь.
- Совершенно верно, - тихо сказал Капустин, который всегда смущался, если приходилось не соглашаться с собеседником, - но это только в отношении идиотов, а дебилики и даже некоторые имбецилы...
- Как? - переспросил фельдшер.