По завершении "Запорожцев" страстное творческое напряжение, владевшее Репиным многие годы, стало постепенно ослабевать. В 1894 г. он писал одной своей знакомой: "Я работаю мало: у меня все еще продолжается какое-то вакантное время. Я не могу ни на чем из моих затей остановиться серьезно – все кажется мелко, не стоит труда.". И действительно, все написанное им в последующие годы явно уступало былым шедеврам. Последний взлет творческой энергии Репин пережил в самом начале ХХ в. в несколько неожиданном для него качестве официального парадного художника. В 1901 г. он получил заказ от Министерства двора написать картину торжественного заседания Государственного Совета по случаю предстоящего 100-летнего юбилея его существования. Задание было сложное и трудное. Прежде чем дать согласие, Репин просил разрешения ознакомиться с заседанием в натуре. Яркая картина собрания, блеск шитых золотом и серебром мундиров, орденские ленты, малиновые и красные тона портьер, обивка золоченой мебели, сукна на столах, ковры давали богатейший красочный эффект. Это увлекло Репина. К тому же сама задача, требовавшая сложных построений перспективы, была заманчиво-сложной, а многие деятели, присутствовавшие на заседании, были ему лично интересны. Репин согласился. В работе ему помогали ученики Кустодиев и Куликов. Прежде чем приступить к картине, художник создал многочисленные этюды с натуры, которые являются верхом живописного мастерства. По оригинальности и в то же время естественности композиции "Государственный Совет" – лучший из групповых портретов, появившихся в XIX–XX вв. Цветовое решение так же великолепно – с огромным мастерством переданы переливы шелка и блеск золота. Труднейшие цветовые сочетания красного и желтого, голубого, белого, черного увязаны в единую цветовую гармонию.
Картина потребовала от стареющего художника колоссального напряжения сил. Дальше они пошли на убыль. И хотя Репин прожил еще долгую жизнь, ничего достойного упоминания за эти годы он не создал. К тому же на почве переутомления у него стала болеть, а потом и вовсе перестала действовать правая рука. Он, однако, не уступил болезни и научился писать левой рукой. Большие изменения произошли и в личной жизни. В 1899 г. Репин женился на Наталье Нордман. В следующем году он переехал жить к ней на дачу "Пенаты" в местечке Куоккала в Финляндии (в двух часах езды от Петербурга). Здесь прошли последние тридцать лет его жизни. В 1914 г. Нордман умерла, оставив Репина полным хозяином "Пенат", а спустя четыре года, после революции и отделения Финляндии от России, Репин неожиданно для себя оказался в эмиграции за границей. Тут, вдали от друзей и горячо любимой им России, он провел остаток своей жизни. До последних дней Репин не выпускал из рук кисти, даже тогда когда сам осознал свое старческое бессилие. Чувствуя, что былая легкость руки и гениальная зоркость навсегда ушли от него, он называл себя "трудолюбивой посредственностью", но писать не переставал – работа у мольберта была для него без преувеличения жизненно необходимым процессом. Умер он в сентябре 1930 г. и был похоронен в своем любимом саду рядом с домом.
МИХАИЛ ВРУБЕЛЬ
Михаил Врубель родился в марте 1856 г. в Омске в семье военного юриста. Увлечение рисованием началось у него с пяти-шести лет. "Он зарисовывал с большой живостью сцены из семейного быта", – вспоминала его сестра. В гимназии он индивидуально занимался с учителем рисования и посещал рисовальную школу Общества изящных искусств. Окончив одесскую гимназию, Врубель по настоянию отца поступил на юридический факультет Петербургского университета. Все годы его учебы он жестоко нуждался в деньгах, потому что отец, обремененный большой семьей, очень мало мог помочь ему. В эти пять лет у него было очень мало времени для занятий живописью. Однако по окончании университета, в 1880 г., Врубель, вместо того, чтобы избрать карьеру юриста, пошел учиться в Петербургскую Академию художеств. С этих пор он уже никогда не расставался с кистью и карандашом, со своей, как он шутливо писал, "супругой-искусством".
Еще учась в Академии, Врубель осознал, что его путь в искусстве будет особый. Из двух существовавших тогда больших направлений он не принимал ни одного: ему был чужд холодный академический подход к живописи, но он не разделял также идей и мироощущения передвижников, которые, по его словам, "кормили публику кашей грубого приготовления", стремясь утолить ее голод, но забывая о специальном деле художника. Их обличительный пафос никогда не привлекал Врубеля. Он говорил, что реалисты-передвижники подменяли подлинное искусство публицистикой и "крали у публики то специальное наслаждение, которое отличает душевное состояние перед произведением искусства от состояния перед развернутым печатным листком".
Положенного академического курса Врубель не закончил. В 1884 г. известный искусствовед профессор Адриан Прахов обратился к наставнику Врубеля Чистякову с просьбой рекомендовать ему достойного сотоварища для реставрационных работ в киевском Кирилловском храме. Чистяков предложил Врубеля. Врубель без сожаления оставил столицу и Академию. Ему было уже почти тридцать лет, и затянувшаяся пора ученичества начинала его тяготить. Он отправился на Украину, уверенный, что в его жизни начался новый важный этап. И действительно, летом 1884 г. во время работы в киевских храмах Врубель испытал подъем жизненных сил. В эти же годы сложился его особый, неповторимый стиль. В иконах и мозаиках VI–XII вв. он нашел ту притягательную выразительность "каменной оцепенелости" фигур, которая оказалась ближе всего его собственному видению образа. В его палитре большое место заняли цвета, не столько созданные природой, сколько мастерством и искусством человека: узоры старинных тканей, ковров, драгоценностей, обработанных камней и стекол, художественной утвари и других красивых вещей. Там же, в средневековых фресках, он открыл мир суровых и вдохновенных ликов, полных напряженной и загадочной жизни, увидел ту таинственную и величавую жизнь духа, выражения которой он искал в своей живописи последующих лет. Особый прием изображения глаз – огромных, выпуклых, взор которых напряжен до предела, трагически скорбен и печален, стал с тех пор одной из характернейших особенностей Врубеля, а его сквозной темой, проходящей через все творчество, сделалась тема мировой скорби. Он выразил ее так сильно и прекрасно, как никто. Личные неудачи и материальные лишения еще усилили это настроение.
Конец складывающемуся благополучию Врубеля положила страстная романтическая любовь его к Эмилии Львовне, жене Прахова. Эта любовь, можно сказать, пошатнула почву под его ногами. Отношения с наставником стали напряженными, и в конце концов Врубель должен был оставить реставрацию. Он уехал из Киева и поселился в Одессе. Именно здесь в 1885 г. на его холстах впервые появляются наброски Демона – его idea fix, которая с тех пор уже никогда его не покидала. При этом, хотя Врубель отталкивался в своих исканиях от бессмертной поэмы Лермонтова, Демон был для него не литературным героем, а чем-то неизмеримо большим, заключающим в себе великую тайну бытия. Поэтому образ его мучительно долго не давался художнику. Он множество раз принимался за холст, писал и рисовал голову, торс своего героя, очищал написанное и начинал заново, снова бросал сделанное, записывая его другими изображениями. Прошло несколько лет, прежде чем ему удалось создать в какой-то мере завершенное произведение.
Все это время он жил в величайшей нужде. Отец, навестивший сына в Киеве в начале октября 1886 г., был потрясен его бедностью. "Вообрази, – писал он в одном из писем, – ни одного стола, ни одного стула. Вся меблировка – два простых табурета и кровать. Ни теплого одеяла, ни теплого пальто, ни платья, кроме того, которое на нем (засаленный сюртук и вытертые панталоны), я не видел. Может быть, в закладе. В кармане всего 5 копеек, буквально… Больно, горько до слез мне было все это видеть. Ведь столько блестящих надежд! Ведь уже 30 лет. И что же? До сих пор ни имени, ни выдающихся по таланту работ и ничего в кармане. Мне кажется, что он впадает в мистицизм, что он чересчур углубляется, задумывается над делом, а поэтому оно идет у него медленно. Картина, с которой он надеется выступить в свет, – "Демон". Он трудится над ней уже год? и что же? На холсте – голова и торс до пояса будущего Демона. Они написаны пока одной серою масляной краской. На первый взгляд Демон этот показался мне злою, чувственною, отталкивающей пожилой женщиной. Миша говорит, что Демон – это дух, соединяющий в себе мужской и женский облик. Дух не столько злобный, сколько страдающий и скорбный, но при всем этом дух властный, величавый. Положим, так, но всего этого в его Демоне еще далеко нет. Тем не менее, Миша предан своему Демону всем своим существом, доволен тем, что он видит на полотне, и верит, что Демон составит ему имя. Дай Бог, но когда? Если то, что я видел, сделано в течение года, то то, что остается сделать в верхней половине фигуры и во всей нижней с окружающим пространством, должно занять по крайней мере три года. При всем том его Демон едва ли будет симпатичен для публики и даже для академиков."