Всего за 300 руб. Купить полную версию
В дальнейшем мы видим, как под давлением жизненных реалий, избавившись от больших фантазий, герой опускается "на землю". Начало какого-то поворота в мыслях и поведении шакирда автор связывает с окончанием им медресе. Тогда, во-первых, выясняется, насколько герой готов к самостоятельной жизни. Из-за того, что ни от родителей, ни в медресе не смог получить основательные знания и приличное воспитание, становится ясно, что в дальнейшем герой не способен заниматься каким-то значимым делом. Автор отмечает, что шакирд не созрел и в духовно-нравственном отношении. В результате выясняется, что в нем есть "…немного совести, немного милосердия, немного любви к труду, немного любви к народу, небольшая готовность принести в жертву, небольшая любовь к славе, богатству, к себе, небольшая нелюбовь к труду" (С. 131). И вот в таком состоянии он должен начать самостоятельную жизнь. Но он не готов к этому, поскольку не обучен никакому ремеслу. Худо-бедно он мог бы обучать детей, но родители категорически против этого. Они давно мечтают видеть своего единственного ребенка деревенским муллой. В результате положение героя еще более осложняется. Он считает, что со своим образовательным багажом он не достоин быть муллой. Но на то, что в результате отсутствия добротного образовании и воспитания, он оказывается "ни рыбой, ни мясом", герой смотрит не только как на личную драму, он хочет придать этому общенациональное звучание. По его мнению, из-за отсутствия системы образования, способного дать молодым основательные знания, "тысячи наших юношей, чувствуют себя словно щепка в потоке воды" (С. 133). И он призывает своих современников задуматься, сколько же еще нашей молодежи будет погублено.
Когда в дальнейшем он остается один на один с вопросом "Как дальше жить?", понимая, что прежние мечты осуществиться не могут, в соответствии с пожеланиями родителей он соглашается стать муллой и жить жизнью "смысловой тюрьмы". Всесторонне анализируя свое состояние, он его так оценивает: "Вот он я – взятый в плен в старую жизнь, сидящий в тюрьме за двенадцатью не отпирающимися дверями, безнадежный, неверующий имам! Вот он я – вынужденный, не любя и не будучи любимым, жить с какой-то женщиной, проводить молодость, не зная, что такое любовь, и до самой старости иметь отношения с оскорбляющей душу, мучающей совесть грязной прислугой, грубыми соседскими снохами и судиться по поводу яиц, клопов, дров, соломы, тряпок!" (С. 145).
Одним словом, эта поучительная общественно-духовная эволюция главного героя, шакирда, целью которого в период обучения в медресе было "поменять мнение всего народа" путем реформирования образования, вынужденного под давлением родителей стать муллой, жениться на нелюбимой девушке, недовольного ни своим делом, ни личной жизнью, превращающегося в "бессильного дармоеда, не способного выбраться из этого болота", выходит на передний план. Показав эту эволюцию в форме дневника шакирда, автор ставит перед читателем вопросы: "И это жизнь?", "Жизнь ли это?" Конечно, слово жизнь используется в смысле "осмысленная жизнь", которая подразумевает жизнь, полезную для нации. В произведении показана душевная драма героя, осознавшего, что не может жить такой жизнью. Р. Ганиева в исследовании этой драмы в романе "Жизнь ли это?" обращает внимание на созвучие с толстовскими взглядами, когда семья, женщина, дети не дают мужчине возможность для полной реализации своих общественных идеалов [48. С. 143].
Вместе с драматической эволюцией, обрекшей героя на муки совести, писателя интересуют и ее причины. Об этом он размышляет, исходя из общенациональных идеологических взглядов. По мнению автора, для того, чтобы не только на словах, но и на деле быть истинным патриотом своей нации, надо обладать современными знаниями и быть духовно-нравственно воспитанным. Человеку все это должно дать просвещение. Размышляя таким образом, Г. Исхаки возлагает на национальное просвещение важнейшую задачу в жизни и судьбе нации.
Попытка отразить писателем такой емкой идеи через поучительную общественно-духовную эволюцию и судьбу безымянного шакирда (отсутствие у шакирда имени, словно, намекает на то, что среди дореволюционной молодежи таких было много) оказала влияние и на жанр произведения.
Следует отметить, что по характеру изложения "Жизнь ли это?" на первый взгляд напоминает повесть, поскольку считается, что именно для повести характерно то, что в центре находится судьба одного героя и произведение бывает написано от лица самого героя. Написанное в такой же монологической форме произведение "Жизнь ли это?" писатель назвал романом, и мы его также рассматриваем как пример этого жанра. Его можно даже обозначить как роман-монолог. Правда, рассматривать "роман" и "монолог" в одном ряду и как сходные понятия на первый взгляд может показаться непонятным. Но если помнить о задаче, возлагаемой в произведении на монолог, все сразу становится на свое место. Дело в том, что шакирд в монологическом повествовании речь ведет не только о себе, а о тяжелой судьбе "тысячи-тысячи наших юношей". В то же время вдумчивый и наблюдательный герой внимателен к окружающей его среде. К тому же он через книги знакомится с жизнью других народов. Рассказ об этом, естественно, расширяет повествовательное пространство произведения и его смысловое звучание. Поэтому "Жизнь ли это?" отвечает требованиям жанра. Еще одно важное свойство, доказывающее принадлежность произведения к жанру романа – это глубоко содержательное повествование.
Как уже говорилось, Г. Исхаки, особо подчеркивая общественное назначение литературного творчества, рассматривая его в качестве средства борьбы за жизнь и судьбу нации, в целом особое внимание обращал на смысловую сторону произведения. В романе он ставит целью придание ему большого национально-общественного смысла. Для придания этого смысла исследуемому нами произведению "Жизнь ли это?" он нашел действенный прием. Шакирд в своем дневнике описывает не все подряд, а лишь достойные для отражения повседневной жизни явления или факты либо с положительной, либо с отрицательной стороны. Этот прием позволяет создать в этом небольшом по объему произведении смысловое звучание, характерное для романа. Тот же дневник дал возможность создать множество мини-сюжетов и в итоге сделать произведение многосюжетным. С помощью этих маленьких сюжетов удается повествование, свойственное роману, сделать широко охватным и общественно значимым.
Например, один из этих мини-сюжетов описывает приезд в деревню ишана. Таким образом, автор добивается компактного и насыщенного освещения характерных сторон деревенской жизни. Дело в том, что приезд ишана мужики воспринимают как важное событие. Пользуясь этим, они пытаются решить свои проблемы: "Если вечером соберется толпа женщин, желающих стать матерями, то после пятой молитвы, скрываясь, приходят старики и старушки. Женщины, не способные родить, и мужчины, от которых нет детей, приходят за нужным лекарством, те, у которых дети умирают, – за молитвами, сохраняющими детей, те, которых не любят мужья – за присушивающими амулетами, мечтающие разбогатеть – за соответствующей молитвой, амулетами. За просьбы к Аллаху они ишан-хазрету платят пошлины. Ишан в мечети с мужиками читает зикр (моленье, заключающееся главным образом в беспрестанном произнесении хором имени Аллаха. – Ф.Г.), после долгого разглядывания своего подола, в конце начинает фыркать. Этому фырканью мужики придают большое значение" (С. 98). Одним словом, в маленьком сюжете, описывающем приезд ишана, духовно-нравственный мир жителей деревни получает широкомасштабное отражение. По этому поводу можно сказать, что повествование получает в какой-то мере эпическое звучание. Разумеется, герой, желающий жить по-современному, отражает и свое критическое отношение к живущей по старинке деревне.
А вот в сюжете семнадцатого подраздела (произведение состоит из 75 подразделов) описывается другое состояние того же деревенского люда – во время жатвы, но также широкомасштабно. Полевые работы автор и его герой описывают празднично приподнято, получая от него вдохновение: "Посреди поля женщины, мужчины, юноши, радуясь хорошему урожаю, с задором косили. На мускулистые руки юношей надеты нарукавники, в руках – острые серпы, они, как воины с саблями, в мгновение ока оставляют за собой большие снопы, с каждым шагом, побеждая хлебное войско, продвигаются вперед" (С. 100). А работающие в поле женщины при помощи более богатых образных сравнений предстают еще более красивыми. "Поверх, подчеркнутой пояском фартука, тонкой талии, словно вода струятся, ниспадают черные косы, в их проворных руках, сверкая на солнце, играют острые серпы, которые благодарят за наливные колосья выращенной ржи" (С. 100).
Причина такого выразительного описания этого труда в форме большого и красивого праздника связана с мировоззрением и жизненными целями писателя. Посвятивший всю свою жизнь и талант общим целям, служению нации, Г. Исхаки и в труде селянина находит созвучие с этими своими целями, считает, что татарские крестьяне заготавливают хлеб не только для себя, а, скорее, "для всего человечества".
Бессмысленность жизни шакирда, остающегося в стороне от жатвы, в романе представляется еще более отчетливо. В коротких подразделах, имеющих свои мини-сюжеты, татарская дореволюционная действительность в целом находит разностороннее и довольно полное воплощение. И это в определенной степени придает произведению эпический оттенок.