В одном месте вода, берег и заросли расположились так, что на поверхности озера отражались две огромные темные впадины - как глазницы черепа. Вспомнилась чья-то картина "Остров мертвых", кажется, Чюрлениса или, может быть, Беклина. Неприятный эффект усиливался туманом, поднимающимся с воды. Стало зябко и жутковато. "Что-то сегодня здесь не так",- сказал Виктор Петрович, и мы двинулись к нему домой за моим чемоданом.
Не успели войти, как супруга Кострыкина Тамара воскликнула: "Ой, они опять были здесь!" В жилой комнате на верхней части трюмо явно проступал жирный след от касания маленькой ладошкой. Чтобы оставить такой след, младенец должен или встать на подставку или быть ангелом с крылышками. А в ванной комнате потолок являл собой поле, усеянное темными следами младенческих ножек. Мне стало не по себе.
И я, не спрашивая кто такие "они", стал быстро собираться. Попрощавшись и поблагодарив за гостеприимство, я на автобусе поехал в аэропорт и успокоился, только подлетая к Москве. И вот неожиданная встреча с пришельцем. Она была безусловной реальностью, никаких сомнений на этот счет у меня нет.
Я никогда не страдал психическими отклонениями или повышенной внушаемостью. Более того, я не подвержен целенаправленному гипнозу и телевизионным заклинаниям кудесников а ля Кашпировский. Оставшись в годы сталинщины без отца, я мальчишкой ушел во время войны в моряки - сначала в спецшколу в сибирском городе Тара, затем в подготовительное и высшее военно-морские училища в послеблокадном Ленинграде. И всеми способами превращал себя из интеллигентского сынка в мужчину: занимался лыжами, боксом, а затем и подводным плаванием с аквалангом. Да и последующая моя жизнь офицера-подводника была по большому счету ничем иным как психическим и физическим закаливанием. Спал обычно без сновидений, духи и призраки мне не являлись. В период встречи с гуманоидом я твердо стоял на позициях диалектического материализма, хотя поток событий, в которые я окунулся, исподволь уже размывал в моем сознании основу незыблемого, как казалось тогда, и вечного учения.
Итак, я спокойно, даже, как мне кажется сейчас, как-то бездумно шагнул к пришельцу. Наречие "бездумно" в этом контексте вовсе не означает, что я не понимал, что делаю (не как у Пушкина: "Навстречу ему идет Балда, сам не знает куда"). Здесь "бездумно" несет другой смысл. Просто у меня не оставалось времени на размышления.
Бывают ситуации, когда думать, рассуждать и вырабатывать решения просто некогда. И на эти случаи человечество старалось иметь готовые рецепты. Дa, хорошо бы иметь такие рекомендации для всего многообразия того, что мы называем жизнью. Но жизнь сложнее любой модели, и чаще из трудных ситуаций приходится выпутываться самому, не имея инструкций.
Но многие стереотипы действий, особенно тех, которым обучали на высших классах командиров подводных лодок, я запомнил надежно и был готов выполнять бездумно. К примеру, подлодка следует в надводном положении, вахтенный докладывает: "Самолет справа 30, угол места 10". Не размышляя, командую: "Боевая тревога. Срочное погружение". Субмарина всегда уклоняется от самолета, ныряя на глубину, вводя в действие свое главное оружие скрытность.
Или, допустим, следуя осторожно под водой, принимаю внезапный доклад из носового отсека: "Скрежет минрепа по правому борту". Тут же распоряжаюсь: "Стоп правый мотор, право руля". Нос подлодки уходит вправо, а корма влево, отводя торчащие из нее горизонтальные рули и правый гребной винт от стоящей на якоре мины. Всегда, если мина справа, лодка поворачивает вправо; если мина слева - поворот влево. Размышлять нельзя. Просто нужно действовать. Без права на ошибку.
Или, например, в боксе. Соперник наносит прямой удар левой, ты уклоняешься вправо.