Всего за 399 руб. Купить полную версию
Лишь в XIX веке, если мы говорим о западной цивилизации, деньги, наконец, стали "деньгами" – самостоятельной ценностью. До этого, разумеется, они использовались и выполняли в экономике обмена важную роль, но они были лишь частью внутри самого этого обмена – ценностью в ряду других ценностей. И ценностью, надо признать, "не первой свежести": в Древней Греции, например, работа классического финансиста считалась недостойной свободного эллина (этим занимались чужеземцы), а в христианские Средние века действовал запрет на ростовщичество (представьте себе это, чтобы понять, как на самом деле эти люди относились к деньгам). До самого недавнего времени запасались землями, домами, провизией, оружием и прочими фактическими, физическими, непосредственными ценностями (в конце концов, все их всегда можно было на что-нибудь обменять, если бы потребовалось), а не деньгами. Флорентийский клан Медичи, после того как его основатели переродились из бандитов в банкиров и научились обходить церковный запрет на ростовщичество, были, возможно, первыми, кто придал деньгам их новое качество – они стали открыто и системно давать деньги в рост, на будущее. Впрочем, успех этого клана был сравнительно недолгим, а добрая старая Англия, например, сумела поставить на ноги свою текстильную промышленность и металлургию без всякой помощи банков – то есть без кредитов. Деньги постепенно превращались в самостоятельный инструмент бизнеса, но в этом своем новом качестве им еще только предстояло завоевать головы населения.
"Капитал 1.0", описанный Марксом, – это то, что непосредственно производит ценности, то есть средства производства, рабочая сила, плюс финансовый капитал, который использовался как инвестиции в те самые средства производства и для найма рабочей силы. Средства тратились сейчас, а ценности возникали через паузу, необходимую для производства и сбыта товара. При этом капитальные вложения, осуществленные предпринимателем, окупались в еще более длительный срок – и эта долгая пауза (время) должна была существовать у него в голове как факт реальности. Иными словами, он должен был думать о большом отрезке времени, которое еще не случилось, как о том времени, которое в каком-то смысле уже есть. Он должен был научиться полагаться на будущее, которого еще нет (а возможно, и не будет), как будто это что-то настоящее, действительное. Он должен был верить своей фантазии (иначе эти представления о будущем и не назовешь) так, как он верил в то, что существовало здесь и сейчас.
Мы уже говорили о разумности приматов, но чего, например, человекообразная обезьяна понять никак не может? Представьте, что мы научили мартышку ездить на примитивном электрическом автомобиле (это несложно), а затем переходим к изучению правил дорожного движения. Можем ли мы научить ее останавливаться по сигналу светофора? Конечно, это ведь элементарный условный рефлекс – как лампочка для собаки Ивана Петровича Павлова. Все правильно, но есть одна малюсенькая проблема: обученная таким образом человекообразная обезьяна будет останавливать свой драндулет не на стоп-линий у светофора, а в том месте, где она заметит его красный сигнал. Заметит его за десять метров – остановится за десять, а за пятьдесят, так и за пятьдесят остановится. Она не может понять, что это условность, что реальное действие красного цвета начнется для нее только на стоп-линий, несмотря на то, что видит она его уже сейчас. Ее лобным долям, что ты ни делай с их миелинизацией, никак не понять эту хитрость времени – видишь уже сейчас, а остановиться надо будет, когда доедешь до стоп-линий. Ситуация предпринимателя, в каком-то смысле, очень схожая, хотя и обратная: ты вкладываешь сейчас всё, что есть, плюс еще берешь кредит и залезаешь в долги, а твоя прибыль – фактическая, "чистая", после всех вычетов – возникнет еще бог знает когда. Но он знает, что она возникнет, что она с неизбежностью появится в будущем, потому что это будущее для него – факт реальности, оно для него существует как настоящее.
По сути, все выглядит так, что "Капитал 1.0" взял будущее под свой контроль – ценности, еще не возникшие в процессе производства, уже, в каком-то смысле, оказались в экономике, как настоящие, реально (пусть и отложено) существующие. Именно эта иллюзия "реальности будущего" и легла в основу следующего капитала – "Капитала 2.0", известного нам, в отличие от предыдущих, и по собственному опыту. Оставалось только ее чуть-чуть подкрутить… В значительной степени за счет информационного бума, информатизации и развития современных технологий ("Третья волна", по Элвину Тоффлеру) будущее стало услужливо казаться человечеству не только реальным, но еще и бесконечным, неисчислимо долгим. Если предприниматель "Капитала 1.0" думал об определенном, можно сказать, исчислимом будущем – то есть держал в голове некий реальный производственно-потребительский цикл, и "товаром" все-таки оставались реальные ценности (пусть и виртуализированные, потому что, в значительной степени, существующие лишь в несуществующем пока будущем), то на этапе "Капитала 2.0", где граница будущего отодвинулась далеко за линию горизонта, ценностью стал уже даже не тот товар, который будет когда-то произведен, а просто доверие к участнику рынка как субъекту, который будет способен – в этот самом неисчислимом будущем – платить по своим долгам. Тот факт, что нарастающий навес совокупного долга человечества таков, что "вернуть" его в обозримом будущем не представляется возможным ни при каких обстоятельствах, участников рынка более не смущает – в конце концов, экономисты хорошо знают, что финансовый бизнес делается на процентах, а не на теле кредита (какие бы формы – векселей, облигаций и т. д. – он не принимал).
Итак, сама обозримость нашего будущего уже больше никого не интересует, соответственно, можно отказываться от "золотых стандартов", включать любые "денежные агрегаты" ("деньги повышенной мощности"), использовать невероятные мультипликаторы при оценке стоимости компаний и т. д. и т. п. – финансово-экономический сектор неизбежно надувается и исполняется круговой порукой взаимного самообмана. Понятно, что вся эта махина держится исключительно на представлении о постоянном, может быть, даже всевозрастающем росте производства и потребления благ – на этом новом нашем и сравнительно молодом представлении о будущем.
Но именно в этом месте мы и должны задуматься о потребностях человека, преображенных в новых условиях. Дело в том, что изменилась сама природа ценности: ценность теперь – это более не какие-то объекты материального мира (дома, заводы, пароходы), а то самое "доверие". И к этому тезису надо отнестись со всей серьезностью. О каком росте производства и потребления благ можно говорить, если они более не являются прежней ценностью? Что будет пытаться произвести субъект рынка, кроме "доверия", если всё остальное этот рынок не интересует, а самого доверия оказывается вполне достаточно для осуществления на нем любых действий? Перед нами самая настоящая психологическая ловушка… И вот лишь несколько важных аспектов.
Во-первых, сознание значительной части "золотого миллиарда" оказалось полностью выключено из производственной логики – если мне доверяют, то какой-то фактический производственный процесс для меня уже неактуален, у меня и так может быть всё необходимое – дом в ипотеку, машину в кредит, и всё застраховать, чтобы снять с себя всякую ответственность. Это, конечно, ерунда (по крайней мере, кризис 2008 года кое-чему банки научил, хотя, зная логику менеджеров, а тем более продавцов…), но и сам этот способ думать – вовсе не безобиден: необходимость работать и что-то производить перестает ощущаться как необходимость, теряется мотивация, а рентные установки, напротив, взмывают вверх и упираются в потолок – мне нельзя не доверять, поэтому я имею право на необходимые мне блага. При этом объективных критериев – кому доверять, а кому нет (то есть кто по-настоящему ценен, а от кого никакого проку не будет, особенно в отдаленном будущем), – в виртуальной экономике, понятное дело, не существует. Но даже если мы и попытаемся их изобрести, они вряд ли убедят того, кто думает, что он бесконечно прекрасен просто по факту своего рождения (а для того, чтобы все поголовно думали именно так, современным гуманизмом сделано всё, что можно и нельзя), поэтому, даже несмотря на возможную (не будем нагнетать) абсурдность подобных ожиданий и требований, не следует надеяться, что они не возымеют реальной силы в случае грядущего кризиса.
Во-вторых, и с другой стороны, сами эти материальные объекты – дома, машины и т. д., с учетом их кажущейся доступности, начинают восприниматься не столь уж желанными – какой смысл обо всем этом страстно мечтать, если оно, в принципе, достижимо парой компьютерных кликов (ну, так, по крайней мере, нам говорят: "Есть вещи, которые нельзя купить. Для всего остального есть MasterCard"). Впрочем, потом со всем этим надо что-то делать, как-то за это отвечать, что-то кому-то платить – очевидно лишнее напряжение. Таким образом, от этих благ легче отказаться, но возникает вопрос – почему они есть у других, причем в таких гигантских количествах? И важно, что возникает сама идея этих "гигантских количеств", которые "почему-то" не распределены между достойными доверия (то есть всеми) членами общества. Не думаю, что могут быть эффективны попытки объяснить требующим социальной справедливости гражданам, что на самом деле никаких таких закромов с указанными "количествами" не существует – просто так выглядят долги и обязательства другого масштаба. Но даже если бы это и возможно было им объяснить, то что это бы изменило? Боюсь, что все это может возыметь даже обратный эффект.