Всего за 114.9 руб. Купить полную версию
Пользуясь терминологией Оукшота, можно сказать, что Британия вернулась к прежнему типу управления – ассоциации-предприятию, а не гражданской ассоциации. За всю историю Британии ее государство никогда не было гражданской ассоциацией или ассоциацией-предприятием в чистом виде. Между этими тенденциями всегда происходила борьба, но в послевоенные годы маятник решительно качнулся в сторону ассоциации-предприятия. В Британии, однако, она не воцарилась в своей крайней форме – коммунистической; эта система вообще не терпит каких-либо действий, не соответствующих ее основополагающей цели, или существования организаций с самостоятельными задачами. При коммунистическом режиме люди фактически превращаются в собственность государства, поэтому все решения об их месте работы, месте жительства и т. п. принимаются "сверху". "Свобода" людей в рамках такой ассоциации представляет собой "освобождение от всех забот на свете, кроме одной: необходимости прилежно выполнять свою функцию на "предприятии", не препятствовать и не наносить ущерба той полной мобилизации ресурсов, которая составляет суть подобного государства" [32] .
Общественные системы подобного типа, по словам Оукшота, заменяют социальными гарантиями поиски ускользающей самореализации, сопровождающиеся риском неудачи [33] .
Подведем итог: понимая, что люди совершают дурные поступки, сторонники гражданственного капитализма признавали необходимость угрозы наказания. Однако из-за склонности человека к греху сама структура, осуществляющая наказание, – государство – тоже должна быть ограничена, чтобы не допустить злоупотребления полномочиями. Обществом должны управлять законы, а не люди – т. е. установленные правила должного поведения, а не предпочтения монарха или парламентского большинства.
Главная опасность, которой следует при этом избегать, – это превращение государства в инструмент узких частных интересов. В Англии XVII–XVIII веков значение беспристрастности государства признавалось очень многими. Кроме того, люди подвергались гонениям за религиозные и иные убеждения: сначала роялисты преследовали своих оппонентов, затем, при Кромвеле, гонениям уже подвергались прежние гонители; а после Реставрации роялисты вернули утраченные позиции [34] . В результате все влиятельные социальные группировки поняли: необходимо закрыть доступ к государственной власти любым групповым интересам, включая их собственные. То есть каждая из этих группировок должна была расстаться с надеждой "захватить" государство в собственных целях, при условии, что все остальные влиятельные группировки пойдут на такую же жертву.
Верховенство закона и сфера деятельности государства
По мнению сторонников гражданственного капитализма, государство должно выполнять две функции. Первая из них состоит в отправлении правосудия, и в этой сфере они предлагали, во избежание злоупотреблений, жестко ограничить полномочия государства. Отсюда и идея о правлении закона, а не людей. Вторая функция – обеспечение услуг, оплачиваемых налогами. Здесь ограничительным условием считалась необходимость для государства заручиться согласием большинства людей, с которых эти налоги будут взиматься.
Некоторые либералы, например Герберт Спенсер, считали, что государство должно заниматься исключительно соблюдением и поддержанием уголовного законодательства:
...
Для чего тогда нужно государство? Не для регулирования коммерции, не для просвещения народа, не для религиозного воспитания, не для благотворительной деятельности, не для прокладки трактов и железных дорог, а просто для защиты естественных прав человека, его личности и собственности, недопущения агрессии сильных против слабых – одним словом, для отправления правосудия. Такова естественная, первоначальная, функция государства. Оно не должно делать меньше, но ему нельзя позволять делать больше [35] .
Другие представители классического либерализма проводили четкое различие между государством как защитником правосудия и слугой народа. Это различие прослеживается в трудах Смита и его современников, но с полной четкостью его выразил в XIX веке Дж. С. Милль (см. ниже). Недоверие сторонников гражданственного капитализма к государству касается не всех его действий как таковых, а лишь тех, что сужают пространство для проб и ошибок за счет монополизации средств достижения желаемых целей. На том, как этот подход можно реализовать на практике, я остановлюсь в заключительной главе, а здесь обрисую лишь его общие принципы.
Хайек неоднократно подчеркивал, что проблема определения пределов принуждения "не эквивалентна вопросу о функциях, которые должно выполнять государство". Принудительные действия ни в коей мере не являются единственными его задачами [36] . Чтобы ни у кого не оставалось сомнений в его позиции, Хайек напрямую предостерегает от подхода по принципу laissez-faire в этой области:
...
Ни Локк, ни Юм, ни Смит, ни Берк никогда бы не заявили, подобно Бентаму, что "всякий закон – зло, поскольку всякий закон – это нарушение свободы". Они никогда не выступали за laissez-faire в чистом виде… Они куда лучше, чем их позднейшие критики, понимали, что не некое волшебство, а эволюция "прочно построенных институтов"… позволила успешно направлять усилия индивидов на достижение общественно полезных целей. Более того, их аргументы никогда не были направлены против государства как такового, в пользу анархии, которая является логическим итогом рационалистской доктрины laissez-faire; это были аргументы, учитывавшие как должные функции государства, так и пределы его действий [37] .
Если не происходит покушений на свободу, т. е. государство продолжает относиться к людям как к членам гражданской ассоциации, вопрос о том, должно ли государство предоставлять ту или иную услугу, зависит от практических соображений – например, от того, не превышают ли в данном случае издержки, в том числе скрытые, приносимую пользу. Более того, даже в случаях, когда подобные действия государства оправданны, оно не обязательно должно предоставлять данную услугу самостоятельно; скорее ему следует ее финансировать, подряжая частные структуры на конкурентной основе. Вполне разумные люди придерживаются различных мнений о сравнительных преимуществах и издержках обеспечения или оказания услуг непосредственно руками государства, с одной стороны, и организации в этих целях тендеров между частными компаниями – с другой, а поскольку абсолютно правильного ответа здесь не существует, уместнее всего опять же действовать методом проб и ошибок. Поэтому Хайек считал, что очень многое говорит в пользу конкуренции между различными местными субъектами:
...
Таким образом, спектр разнообразных действий государства, сочетающихся, по крайней мере в принципе, с существованием свободного общества, весьма значителен. Прежняя формула laissez-faire, или невмешательства, не дает нам адекватного критерия для различия между тем, что допустимо, а что недопустимо в рамках свободного общества. В рамках неизменной правовой системы существует значительный простор для экспериментов и усовершенствований, что позволяет свободному обществу функционировать с максимальной эффективностью [38] .
Если Хайек прав, то, возможно, отчасти ответ связан с созданием институтов, позволяющих проводить масштабные эксперименты с различными стилями государственного управления. Другими словами, рецептом может служить конкурентный "рынок" стилей государственного регулирования; создать его можно, оставив минимум функций за центральным правительством и передав максимум полномочий местным органам, финансируемым за счет местных налогов. Свобода передвижения людей, товаров и капиталов позволит широко экспериментировать с рисками, связанными с недостаточным или чрезмерным вмешательством государства. Мой уважаемый коллега Артур Селдон полагает, что нам надо учиться идти на риск "недостаточного" функционирования государства. Децентрализация системы приведет к тому, что некоторыми местными органами будут управлять люди, готовые пойти на риск "недостаточного" функционирования государства, а другими – те, кто отдает предпочтение более масштабному регулированию. Подобная конкуренция стилей государственного управления позволит каждому местному субъекту учиться на успехах и неудачах других.
Однако главный недостаток принципа "налогообложения с согласия граждан" в качестве ограничителя роли государства связан с тем, что в XX веке понятие демократии стало означать неограниченную власть большинства. Еще более негативными последствиями оборачивается явление, которое мы не оценивали в полной мере, пока его не описал Хайек: тот факт, что неограниченная власть большинства касается не только возможности повышать налоги, но и самого законодательного процесса. В результате сам инструмент ограничения могущества государства – закон – политизируется и "захватывается" государством. С этой проблемой Запад пока не справился.