Всего за 94.9 руб. Купить полную версию
Личность и характер важнее школьных предметов. Целью должно быть не знание или осведомление, а выявление личности.
Ужасно обладать всеми знаниями мира, но потерять самого себя. Кроме того, никакие знания не могут быть внедрены в ребенка извне… Не программа, а ребенок должен определять как качество, так и количество обучения.
Источником всего мертвого, механического и формального в школах является как раз это подчинение программе жизни и опыта ребенка.
"Дисциплина" является лозунгом тех. кто возвеличивает программу; "интерес" – тех, кто на своем гербе начертал слово "Ребенок". Исходной точкой первых является логика, вторых – психология.
Оставьте мысль о школьном курсе как о чем-то определенном и законченном, как о чем-то чуждом детскому опыту; перестаньте думать и о детском опыте как о чем-то решительном и прочном; смотрите на него как на нечто, находящееся в зачаточном состоянии, текучее, жизненное, и тогда вы увидите, что ребенок и программа – это только две границы одного и того же процесса. Совершенно так же, как две точки определяют прямую линию, так и современное состояние ребенка, с одной стороны, и научные факты и истины – с другой, определяют обучение. В сущности, ученьем называется постоянная перестройка, двигающаяся от непосредственного опыта ребенка к организованной массе истины, которую мы называем наукой.
Различные предметы преподавания – арифметика, география, язык, ботаника и т. п. – суть не что иное, как опыт, опыт расовый. В них воплощены конечные результаты усилий и достижений человеческой расы, поколение за поколением. Они являются не только простым собранием, не только ворохом, состоящим из различных клочков опыта, но в организованном и систематизированном виде.
Следовательно, факты и истины, заключенные в детском опыте, а также и в школьном курсе, суть первый и последний знак одной и той же сущности. Противополагать их друг другу – значит противополагать детство зрелости, той же самой развивающейся жизни; это значит восстанавливать друг против друга стремление к движению и конечные результаты одного и того же процесса; это значит предполагать, что природа ребенка и его судьба враждуют друг с другом.
Если это так, то проблема об отношении ребенка к программе может быть сформулирована следующим образом: какую пользу в отношении воспитания может нам оказать предвидение конца с самого начала работы? Какую помощь оказывает оно нам в работе с младшим возрастом и в предвидении более поздних ступеней? Мы уже согласились относительно того, что обучение представляет возможности развития, заключающиеся и в непосредственном опыте ребенка; но, в конце концов, это обучение не является составной частью этой жизни. В таком случае зачем или как использовать его?
Мысли на полях
"Руководство и контроль" – вот требования одной школы; "свобода и инициатива" – другой.
Со стороны ребенка все дело в том, чтобы увидеть, что его опыт содержит элементы – факты и истины – того же самого порядка, которые входят в школьный курс; и, что еще важнее, понять, что этому опыту присущи те же переживания, поводы и интересы, которые действовали в развитии и распределении школьного курса.
Со стороны ученья вопрос состоит в том, чтобы рассматривать их как выявление сил, присущих ребенку, и отыскать тот мостик, который должен быть возведен между опытом ребенка в настоящий момент и его более зрелым состоянием.
Ребенок и программа – это только две границы одного и того же процесса.
В сущности, ученьем называется постоянная перестройка, двигающаяся от непосредственного опыта ребенка к организованной массе истины, которую мы называем наукой…
В этом вопросе содержится и ответ на него. Видеть результат – значит знать, в каком направлении движется данный опыт, в том случае, если это движение нормально и правильно. Отдаленная точка, не имеющая для нас никакого значения именно вследствие своей отдаленности, становится чрезвычайно важной с того момента, как она становится показателем направления движения. Если смотреть таким образом, то не может быть отдаленных результатов, к которым надо стремиться, но есть только руководящие методы в работе с настоящим. Другими словами, систематизированный и определенный опыт взрослых имеет для нас значение для объяснения жизни ребенка в том виде, в каком она стоит перед нами, и для подхода к руководству ею.
Разберем обе эти мысли: объяснение и руководство.
Непосредственный опыт ребенка сам себя ни в каком случае не объясняет; он далеко не закончен; он далеко не совершенен и является лишь признаком определенного стремления к росту. Если мы будем обращать внимание только на то, что ребенок производит в каждый данный момент, мы непременно запутаемся. Мы не можем понять значения его действий.
Крайнее принижение ребенка в моральном и умственном отношении или сентиментальная идеализация его происходят от одного общего заблуждения. Оба происходят от того, что на стадии роста или движения смотрят как на нечто определенное и законченное. Первые не видят обещаний, содержащихся в действиях и чувствах, которые, взятые сами по себе, могут показаться мало обещающими и отталкивающими; вторые не понимают того, что даже самые приятные и красивые действия – только знаки, которые начинают портиться и разлагаться с того самого момента, как их принимают за определенные достижения…
Если мы будем изолировать наклонности, цели и опыт ребенка от того места, которое они занимают, и той роли, которую они играют в развитии опыта, то все они будут стоять на одном уровне; все они одинаково хороши и одинаково плохи. Но в общем движении жизни различные элементы стоят на различных ступенях по своей ценности.
Мысли на полях
…Факты и истины, заключенные в детском опыте, а также и в школьном курсе, суть первый и последний знак одной и той же сущности. Противополагать их друг другу – значит противополагать детство зрелости той же самой развивающейся жизни…
Видеть результат – значит знать, в каком направлении движется данный опыт, в том случае, если это движение нормально и правильно. Отдаленная точка, не имеющая для нас никакого значения именно вследствие своей отдаленности, становится чрезвычайно важной с того момента, как она становится показателем направления движения.
…Систематизированный и определенный опыт взрослых имеет для нас значение для объяснения жизни ребенка в том виде, в каком она стоит перед нами, и для подхода к руководству ею.
Крайнее принижение ребенка в моральном и умственном отношении или сентиментальная идеализация его происходят… от того, что на стадии роста или движения смотрят как на нечто определенное и законченное.
Некоторые из детских поступков являются признаками упадочных тенденций; они – лишь пережитки в функциях органа, исполнившего свою роль и выходящего из употребления. Поддерживать такие качества значит задерживать развитие на более низкой ступени; значит систематически способствовать сохранению рудиментарной фазы роста. Другие деятельности являются признаком нарастающей силы и интереса; к ним вполне применимо выражение: "куй железо, пока горячо", и вопрос стоит так: или теперь, или никогда. Если их отобрать, использовать, обратить на них особенное внимание, то они могут быть поворотным пунктом к добру для всей будущности ребенка; если ими пренебречь, то случай безвозвратно упущен. Третьи поступки и чувства имеют пророческое значение; они – лишь проблески того света, который будет ровно светить только в отдаленном будущем. Что касается до них, то с ними в данное время делать нечего, надо предоставить их самим себе и ждать того времени, когда ими можно будет руководить.
Совершенно так же, как слабой стороной "старого воспитания" были противоположение незрелости ребенка зрелости взрослого и взгляд на эту незрелость как на нечто, от чего надо отделаться как можно скорее и как можно основательнее, так и в "новом воспитании" есть одна опасность, а именно – взгляд на силы и интересы ребенка как на нечто законченное и значительное само по себе. В действительности его знания и достижения текучи и подвижны. Они меняются изо дня в день и с часу на час.
Было бы очень плохо, если бы изучение ребенка оставило в уме масс такое представление, что ребенок известного возраста обладает определенным запасом стремлений и интересов, которые и следует культивировать в том виде, в каком они есть.
Интересы суть, в действительности, не что иное, как определенное отношение к возможному опыту; они еще далеко не достижения; их ценность заключается в возможности подъема, которую они предоставляют, но не в завершении опыта. Если смотреть на явления данного возраста как на заключающие в себе и свое объяснение, и свое содержание, то в результате неминуемо появятся потворствование и порча.
Мы потворствуем всякой силе – взрослого или ребенка, – если мы ее рассматриваем на данном уровне сознания. А между тем, ее подлинное значение заключается в тех возможностях достижения более высоких ступеней, которые в ней заключены. В этом направлении и нужна работа. Взывание к интересу на том уровне, на котором он находится, ведет к возбуждению; поступать так – значит играть с силой, все время шевеля ее, но не указывая ей конечной цели.
Мысли на полях