Всего за 84.9 руб. Купить полную версию
Рано утром (8-го сентября) мы вернулись на поле боя. Все наши предположения, сделанные накануне, сталь явью. Противник, видя то бесстрашие, с которым мы захватили его редуты, решили оставить свои позиции и уйти. Проходя по тем местам, где они стояли, мы имели возможность судить о том, что русские понесли колоссальные потери. Все пространство, площадью примерно в один лье, вся земля была усеяна мертвыми и ранеными. В воронках от разорвавшихся снарядов останки людей и лошадей лежали просто вперемешку. Огонь наших гаубиц был настолько разрушительным, что по всей равнине высились горы трупов, а оставшееся пространство было покрыто либо обломками пик, ружей, касок и кирас, либо картечью и пулями, коих было так много, что это напоминало выпавший после сильной бури град. Но самым ужасным были овраги – почти все раненые, способные передвигаться, прятались там от огня. Эти несчастные, горами лежали друг на друге, истекая кровью, испуская страшные стоны и, громкими криками призывая смерть, страстно умоляли нас положить конец их мучениям.
В то время как конница преследовала противника, вице-король приказал своим инженерам уничтожить редут, и поскольку 4-й корпус уже разбил здесь лагерь, предполагалось, что мы должны провести здесь ночь. Также, Его Высочество приказал своему штабу разместиться в церкви деревни Бородино, единственном уцелевшем после битвы здании, но он было полностью наполнено ранеными, а хирурги занимались их лечением. Тогда штаб принял решение поселиться в деревне Новое, недалеко от дороги на Можайск, на берегу Колочи. Там, недалеко от усадьбы были замечены несколько отрядов казаков, но им пришлось отступить.
Тогда же вице-королю сообщили о том, что из Витебска прибыла 15-я дивизия и присоединилась к корпусу. Выйдя из деревни, рядом с которой находился брошенный противником редут, мы взяли правее дороги, ведущей на Можайск – по ней шла центральная группа нашей армии – и продолжили марш вдоль Колочи. На этом марше мы выяснили, почему накануне вечером мы бы не смогли обойти русские позиции с правого фланга. Во-первых, здесь у них размещались многочисленные резервные части, а во-вторых, вдоль реки стояли несколько замаскированных батарей. В полулье от села Красное мы обнаружили еще четыре больших редута, построенных в виде квадрата. В их задачу входило защищать дорогу, а кроме того, они были недостроены.
Покидая поле битвы, мы оставили отряд для сбора всех отставших и охраны этой позиции. Командиром был назначен полковник Бурмон. Он прекрасно справился с этой задачей и, после того как все укрепления, возведенные противником, были уничтожены, через несколько дней вернулся в корпус. Все это время он жил среди мертвых и умирающих, а за провизией ему приходилось посылать отряды на расстояние более пяти лье.
Мы устраивали лагерь в поместье Красное, и тут пронесся слух о прибытии Наполеона. Новость эта, однако, не подтвердилась. В районе возвышенности, расположенной дальше по дороге, наши стрелки столкнулись с казаками. Во время атаки был ранен полковник Марбеф, командир кавалерийского полка.
Поместье Красное и одноименная деревня расположены недалеко от Москвы-реки. На следующее утро мы пересекли эту реку и, держась левой стороны, готовились атаковать Можайск, но вице-король со своей охраной вошел только в пригороды. Здесь мы увидели, что этот несчастный город объят пламенем. Жители бежали, и наши драгуны взяли в плен лишь нескольких из них, обнаруженных в домах по эту сторону реки. Несколько батарей, установленных за Можайском на холмах, свидетельствовали о том, что город наш. Мы узнали, что Наполеон взял его после упорного боя. Противник, находясь в горящем городе, не пожелал оставить его просто так, и после битвы весь город был усеян мертвыми и умирающими.
Пока 4-й корпус продолжал идти, держась левее главной дороги, наш штаб, исследуя окрестности, прошел через густой лес и обнаружил большую деревню, а пройдя дальше, еще одну, называемую Введенское.
Это – восхитительное место. Здесь находилась усадьба, роскошь мебели и убранства интерьеров которой гармонировала с красотой фасадов, но тогда она была полностью разграблена. Наши солдаты нашли только несколько тысяч бутылок вина.
От Введенского, повернув направо, мы пересекли речку, прошли мимо небольшой деревни и, держа путь по дороге, проложенной через густой подлесок и заросли терновника, мы прибыли в деревню, которая называется Врыньково, где, как мы предполагали, должен был разместиться штаб. Еще издали мы видели очень аккуратные дома, и четыре красивых колокольни. Едва мы собрались остановиться в этой деревне, где, казалось, царили изобилие и достаток, как нам сообщили, что 4-й корпус идет в Рузу. Уходя из Врыньково, мы заметили множество крестьян на телегах, груженных мебелью и другим ценным имуществом. Это зрелище настолько удивило нас, что мы попросили полковника Асселина объяснить, что, по его мнению, может быть причиной такого массового скопления людей, и он ответил так:
– По мере того, как наши войска продвигались вглубь России, император Александр захотел, учитывая желания дворянства и следуя примеру Испании, превратить эту войну в национально-освободительную. В соответствии с этой идеей, дворянам и духовенству предписывалось с помощью денег и агитации поднимать против нас крестьян. Из всех поддержавших этот план уездов, Рузский оказался самым активным. Все население, воодушевленное их помещиком, организовалось по-военному, а он объявил себя главнокомандующим и был готов по первому приказу присоединиться к регулярной русской армии.
– Поскольку Руза лежит в пяти или шести лье от главной дороги, жители надеялись, что мы не пройдем через их город, и он будет в безопасности и спокойствии. Каково же было их удивление, или, вернее, страх, – продолжал полковник, – когда посланный принцем я явился перед Рузой десятком баварской кавалерии? Напуганные крестьяне повыскакивали из своих домов, спешно запрягли лошадей и, как вы можете убедиться, бегут что есть силы.
– Однако те, кто был призван в ополчение, организованное их помещиком, вооружившись кольями, пиками и косами, собрались на площади и пошли на нас, но эти простые крестьяне не могли оказать сопротивление закаленным в боях солдатам, и сразу же кинулись бежать. Однако их вождь проявил больше мужества. Он ждал нас на площади и, вооруженный кинжалом, грозил всем, кто призывал его сдаться.
– Как мне пережить бесчестье своей страны, – воскликнул он, задыхаясь от бешенства, – наши храмы разрушены! Наша империя обесчещена! Убейте меня, я не желаю больше жить!
Мы хотели успокоить его, попытались отнять кинжал, но он рассвирепел еще больше и ранил несколько наших солдат, а те, чтобы отплатить, просто закололи его штыками.
Сейчас же вслед за этим наш авангард вошел в Рузу. "После моего рассказа о том, что случилось, – продолжал полковник, – солдаты сразу же пустились в погоню за крестьянами, бежавшими со своим имуществом и скотом. Их вскоре настигли, а те, кого вы видите здесь, тоже являются частью толпы беглецов. Идите в город – там вы увидите еще больше".
По мере приближения мы встречали массу маленьких повозок, сопровождаемых нашими драгунами, они были нагружены детьми и немощными стариками – весьма трогательное зрелище. И сердце просто разрывалось от мысли, что скоро все эти повозки, лошади – все, являвшееся единственным достоянием этих отчаявшихся семейств, будет отобрано и разделено.
Наконец мы вошли в Рузу и на протяжении всего пути к центру города, мы на каждой улице видели толпы солдат, которые грабили дома, не обращая никакого внимания ни на крики хозяев, ни плачущих женщин, которые, чтобы смягчить сердца своих завоевателей, ставили на колени своих детей. Рыдая и заламывая руки, эти невинные существа просили только сохранить им жизнь. Такая горячность грабежа может быть оправдана лишь для тех, кто умирая от голода искал провизию, но другие, под тем же предлогом, тащили все, вплоть до женской и детской одежды.
Через несколько часов, сопровождаемый только своей свитой прибыл вице-король. Пехотные части и Гвардию он оставил лагерем между Рузой и Врыньково. Все, будучи очарованными этим столь красивым городом, с восторгом участвовали во всех царивших здесь беспорядках – такой эффект всегда производит изобилие после столь длительных лишений, как вдруг галопом прискакал один из посланных на разведку баварских кавалеристов и сообщил, что на город движутся несколько казачьих эскадронов. Трудно описать те ощущения, которые мы испытали, услышав эту новость. Чувство уверенности и спокойствия моментально сменилось отчаянием и страхом перед неизбежной опасностью. "Казаки здесь?!" – кричал один. "Они идут!" – восклицал другой. Что же мы можем противопоставить им, спрашивали мы друг у друга. Ничего, кроме кучки солдат, явившихся сюда, чтобы грабить. Более, однако, у нас ничего не было. Всех имевшихся солдат тотчас собрали на площади, но их было лишь около шестидесяти в количестве, а половина вообще не имела оружия.