Всего за 84.9 руб. Купить полную версию
На следующий день, в три часа утра, Император награждал отличившиеся полки. Новому, 127-му полку, Наполеон дал право ношения "орла" – привилегия, которой этот полк доселе не обладал, поскольку не участвовал ни в одном сражении. Вручение этих наград на месте славной победы, среди мертвых и умирающих и мертвых, представляло собой величественное зрелище, уподоблявшее наши подвиги подвигам героев древности.
В Смоленске, у 4-го корпуса изменился начальник штаба. Генералу Дессолю, занимавшему этот пост, очень не нравилось, что работа его штаба никак не отмечается и подал рапорт об уходе. Армия, помня о его славе и позоре при Моро, одобрила его выбор, прекрасно понимая какие препятствия ему приходится преодолевать, чтобы достичь уровня, который был бы сопоставим с уровнем тех, кто обогнал его в карьере, и был популярнее, чем он. Император, поддавшись уговорам этого опытного и искусного генерала, принял его почетную отставку и передал штаб барону Гильемино. Вице-король согласился с этим, поскольку барон уже занимал этот пост некоторое время после битвы при Ваграме.
В течение всех четырех дней своего пребывания в Смоленске Наполеон устраивал смотры всем корпусам, отличившимся с момента начала кампании. В этом отношении никто не был более достойным справедливой награды и почета, чем 4-й корпус. Наградили и нас тоже, и командиров всех дивизий, за исключением генерала Пино, который вместе с 15-й дивизией был отправлен в Витебск с приказом принять под командование войска. (22-го августа.)
Вся наша армия, в полной парадной форме, была построена на обширной равнине, недалеко от лагеря. Это было прекрасное зрелище. И, прежде всего, благодаря воспоминаниям о блестящей победе под Витебском, за которую наш корпус был награжден, и щедрости полководца, вручавшего нам эти награды.
До сих пор все были уверены, что Наполеон, желая лишь восстановить Польское королевство, собирался прекратить свои завоевания после захвата Витебска и Смоленска, которые в силу их расположения, полностью контролировали небольшую территорию между Днепром и Двиной. Каждый думал, что в этих городах мы проведем зиму. И, если амбиции нашего предводителя позволят ему закончить кампанию взятием Риги, укреплением и восстановлением Витебска и Смоленска, а кроме того, устройством полностью завоеванной Польши, он бы, несомненно, следующей весной заставил русских подписать мир на его условиях, или подверг бы себя риску быть уничтоженным русскими войсками, присланными из Москвы и Петербурга. Но проигнорировав такой разумный план, ослепленный Наполеон, находясь в шести сотнях лье от Франции, без свежих лошадей, без провизии, складов и госпиталей, решил идти на Москву. Последним доказательством его неосмотрительности явилось то, что он оставил в тылу русскую армию, расквартированную в Молдавии. Она в любой момент была готова к походу против нас, ведь русские уже заключили мирный договор с турками.
Этой армией командовал адмирал Чичагов, и он постоянно посылал подкрепления армии на Волыни, которая противостояла корпусу князя Шварценберга. Наполеон льстил себя мыслью, что австрийцы, повинуясь его приказу, разгромят корпуса Тормасова, Эртеля и Эссена так же успешно, как мы разбили Барклая-де-Толли, а это значит, что наши союзники, опустошив Украину и захватив Киев и Калугу, могут присоединиться к нам у Москвы. Но русские генералы сорвали этот великий план. Побеждая и проигрывая, шаг за шагом, постепенно, стараясь удержать каждую позицию, используя преимущества партизанской войны, постоянно возвращаясь на только что оставленные земли. Именно поэтому до сих пор крепость Бобруйска продолжала держаться, а австрийцы никогда не видели берегов Днепра.
Покинув Смоленск (23-го августа), мы направились во Владимирово, деревне, расположенной на главной дороге. Справа, на холме, окруженном болотами, находится усадьба, построенная из дерева. На этом холме, отойдя на 5 лье от Смоленска, мы и остановились. Именно там принц принял решение идти на Духовщину, а оттуда отступить на Дорогобуж, где квартировал центр Великой Армии, но генерал Груши, который со своей конницей шел перед нами, сообщил, что в 20-ти лье он был атакован и разгромил врага. Вице-король (24-го августа), понимая, что теперь он не может идти дальше, начал искать другой путь, который вывел бы его прямо на дорогу в Дорогобуж. И ему удалось реализовать этот маневр, следуя по отличной дороге, проложенной самими отступающими русскими.
Мы шли по цветущей и плодородной стране. Впервые за все время пребывания в России мы видели пасущийся скот, нетронутые и неразграбленные деревни и их жителей. Когда солдат видит такое благополучие и изобилие, он забывает об усталости и не считает каждый лье долгого и многочасового марша. Наконец, к вечеру мы прибыли в Пологи – это село находилось чуть в стороне от нашей дороги. На следующее утро (25-го августа), мы пересекли небольшую речку Вопь. И мы бы обратили на нее гораздо больше внимания, если бы заранее знали, какую впоследствии фатальную роль она сыграет в нашей судьбе. Мы могли бы, конечно, попробовать предположить, как выглядит эта река зимой, если учесть, как трудно нам было переходить ее в самый разгар лета. Она очень глубока, а ее берега настолько круты, что артиллерия пересекла ее с большим трудом, и только за счет того, что количество лошадей, выделенных для каждой пушки, пришлось удвоить.
Продолжая наш путь, мы снова вышли к лесистым и болотистым окрестностям Днепра и продолжали так идти до самого пункта нашего назначения. Примерно через лье мы увидели украшенное башенками очаровательное поместье Заселье, которое издалека было похоже на большой город. Неподалеку было небольшое озеро, и мы видели, как кавалеристы Груши, прибывшие раньше нас, освежают и поят своих лошадей. Тут же был и их лагерь.
Вице-король отправил несколько офицеров к Наполеону в Дорогобуж. Генерал Груши отправил разведывательный авангард, но мы не были уверены, что до самого города дорога свободна. Поэтому ординарцы принца перешли через Днепр чуть ниже Заселья и, следуя по почтовой дороге из Смоленска, благополучно прибыли в Дорогобуж, где располагалась штаб-квартира всей армии.
Этот город, расположенный на возвышенности, с которой можно было уверенно контролировать две большие дороги, ведущие из Смоленска в Москву. Но, несмотря на эти преимущества, он была очень слабо защищен вследствие больших потерь, понесенных русскими в боях под Смоленском и Валутино. Наш корпус выступил на Дорогобуж после того как адъютант Наполеона привез принцу соответствующие распоряжения. Прочитав их, вице-король приказал, выбрать наиболее выгодное положение в этом районе и стать лагерем. Недостаток воды вынудил нас отойти в Михайловское, мы входили в нее колонной: кавалерия – в арьергарде, пешая Королевская Гвардия в центре, две французские дивизии – на флангах.
В лье от Михайловского (27-е августа) мы прошли через две деревни, расположенные в болотистой долине. Вскоре мы вышли на равнину, простирающуюся до самого Днепра, и по дороге направились в Благово, где собирались пересечь реку. Справа мы видели ухоженные поля и несколько деревень. Судя по дыму из печных труб, они были обитаемы. Вдалеке, на холмах мы видели мирных жителей, с беспокойством наблюдающих за нами, не зная, причиним мы им вред, или нет.
Отсюда рукой подать до истоков Днепра, река здесь чуть больше ручья. Мы переправились его с легкостью, и у артиллерии тоже не было особых трудностей, разве что крутые и обрывистые берега, так характерные для русских рек, и способные накапливать огромные массы воды, образующиеся в результате таяния снега.
Вице-король постоянно был поблизости и наблюдал за переправой. 4-й корпус занимал крайнее положение левого крыла армии и потому мы шли по местам, где почти не было никаких дорог. Чтобы не заблудиться, принц приказал генералу Триеру, командиру авангарда, отправить на разведку драгун. Это мудрое и предусмотрительное решение было очень кстати и для войск и особенно для отставших, которые отныне могли быть уверены, что они благополучно доберутся до Агопощины. А до того, как появился этот приказ, эти несчастные существа, оставшиеся позади либо из-за ранения, либо из-за усталости, и в результате оказывались либо в лесной чаще, либо на огромной равнине, пересеченной множеством дорог. Они не знали языка страны, не могли встретить того, кто мог бы помочь им выбраться – так они и скитались по этим бесконечным просторам и, рано или поздно погибали от голода, усталости, или вражеской руки.
Деревня Агопощина, где мы остановились, примечательна большим поместьем и красивой церковью, построенной из камня. Храм этот построен в соответствии с греческим обрядом, очень богат, и украшен несколькими картинами, которые напоминали нам о тех, которые греки привезли из Константинополя, когда в четырнадцатом веке они создавали свои первые школы в Италии. Отсюда к королю Неаполя с важным пакетом был отправлен недавно назначенный в наш штаб майор Севеланж. До короля эти бумаги не дошли, майор тоже не вернулся, нас еще долго терзала горькая мысль, что, возможно, он попал в руки казаков.