Всего за 13.02 руб. Купить полную версию
С детьми занимался с семи до десяти утра, а остаток дня проводил в лесу - бродил и читал Достоевского. Хорошее было время: жаль, что быстро кончилось. Подучившись немецкому, я накинулся на немецкие книги с той одержимостью, безалаберностью и упоением, которые приносят изучающему язык во сто крат больше пользы, чем любые систематические занятия, длись они хоть целый век.
Однажды во "Фрагментах" Новалиса (1772-1801) я обнаружил такое высказывание: "Если бы мы располагали фантастикой, как располагаем логикой, было бы открыто искусство придумывания". Великолепная мысль! Вообще "Фрагменты" Новалиса - кладезь премудрости, почти в каждом содержится неожиданное открытие.
Несколько месяцев спустя, когда я познакомился с французскими сюрреалистами, мне показалось, что в их методе я обнаружил ту самую "фантастику", которую искал Новалис. Правда, отец и пророк сюрреализма в первом же манифесте движения писал: "К какой именно технике будут прибегать сюрреалисты в будущем, меня не интересует". Между тем его друзья, писатели и живописцы, наизобретали изрядно. К тому времени, когда мои беженцы отбыли в поисках новой родины в дальние края, я стал преподавать в начальной школе. Учителем я был скорее всего никудышным, к педагогической деятельности не подготовленным, но интересовался я буквально всем - от индоевропейской лингвистики до марксизма. Достопочтенный кавальере Ремусси, директор публичной библиотеки города Варезе, хоть и повесил на самом видном месте, над своим рабочим столом, портрет дуче, не моргнув глазом выдавал мне любую книгу. Я думал о чем угодно, только не о школе. Но, смею утверждать, скучным учителем не был. Я рассказывал в классе - и потому, что любил детей, и потому, что сам был непрочь позабавиться, - истории, не имевшие ни малейшего отношения к реальной действительности и к здравому смыслу, - истории, которые я придумывал, пользуясь техникой, предложенной и одновременно осужденной Бретоном.
Именно тогда я дал своей весьма немудреной писанине помпезное название "Тетрадь Фантастики". Я заносил в нее не сами истории, которые рассказывал детям, а то, как эти истории складывались, к каким я прибегал ухищрениям, чтобы оживлять слова и образы.
Потом все это было забыто и похоронено надолго, до тех пор, пока я году в 1948 не начал нечаянно писать для детей. Тогда-то снова всплыла в моей памяти "Тетрадь Фантастики"; она стала опять пополняться и оказалась мне полезной для этого нового и непредвиденного рода занятий. Только леность, нелюбовь к систематизации и нехватка времени мешали мне выступать публично; сделал я это лишь в 1962 году, опубликовав в римской газете "Паэзе Сера" в два приема (9 и 19 февраля) "Учебное пособие по выдумыванию сказок".
В статьях этих я держался от своего материала на почтительном расстоянии: изобразил дело таким образом, будто получил от одного молодого японского ученого, с которым якобы познакомился во время Олимпийский игр в Риме, рукопись, содержавшую перевод на английский язык труда, опубликованного в Штутгарте в 1912 г. издательством Новалис-Ферлаг, и принадлежавшую перу некоего Отто Шлегеля-Камнитцера. Труд этот именовался так: "Основы Фантастики - Искусство писать сказки". Прикрываясь сей далеко не оригинальной версией, я в полусерьезном-полушутливом тоне описал некоторые простейшие приемы придумывания сказок, те самые, которые я впоследствии на протяжении долгих лет пропагандировал во всех школах, где мне доводилось выступать и отвечать на ребячьи вопросы. Ведь в любой школе всегда находится парнишка, который вас спросит: "А как придумываются сказки?" И он заслуживает честного ответа.
Впоследствии я вернулся к этой теме в "Газете для родителей", чтобы подсказать читателям, как самим придумывать "сказки на сон грядущий".