Всего за 13.02 руб. Купить полную версию
Тут папа снял с сына ботинки, и тогда он погас.
Финал, придуманный, кстати, не основным рассказчиком, а другим малышом, настолько пришелся по вкусу ребятам, что они сами себе зааплодировали: действительно, находка точно и логично замыкала круг и придавала рассказу завершенность; но было здесь и кое-что другое.
Я думаю, сам Зигмунд Фрейд, если бы он мог незримо при сем присутствовать, разволновался бы, услышав рассказ, столь легко поддающийся интерпретации в духе теории о "комплексе Эдипа", начиная с завязки, с мальчика, надевающего отцовские ботинки. Ведь "снять с отца ботинки" значит занять его место возле матери! Борьба эта неравная, отсюда неизбежность всякого рода призраков смерти. Судите сами:
"Подвесить" близко по значению к "повесить". А где же все-таки оказался мальчик - на полу или в земле?* Все сомнения отпадут, если правильно прочесть слова "он погас", знаменующие трагическую развязку. "Угаснуть" и "умереть" - синонимы. "Угас во цвете лет" - пишется в некрологах. Побеждает более сильный, более зрелый. Побеждает в полночь, в час духов... А перед концом - еще и пытки: "крутанул его голову", "потянул за уши", "нажал на кончик носа"...
______________
* Per terra по-итальянски означает и на полу, и на земле; nella terra - в земле. - Прим. перев.
Я не буду слишком увлекаться этим произвольным опытом из области психоанализа. На то есть специалисты: им и карты в руки. Но если "глубинное", подсознательное действительно завладело "биномом фантазии" как подмостками для своих драм, то в чем же это проявилось? В резонансе, вызванном в детском сознании словом "ботинки". Все дети любят надевать папины ботинки и мамины туфли. Чтобы быть "ими". Чтобы быть выше ростом. И просто для того, чтобы быть "другими". Игра в переодевание, помимо ее символики, всегда забавна в силу возникающего из нее гротескного эффекта. Это театр: интересно облачиться в чужой костюм, играть какую-то роль, жить не своей жизнью, перенимать чужие жесты. Жаль, что только для карнавала детям позволяют надевать отцовский пиджак или бабушкину юбку. В доме следовало бы всегда иметь корзину с вышедшей из употребления одеждой - для игры в переодевание. В детских учреждениях Реджо-Эмилии для этого имеются не только корзины, но целые костюмерные. В Риме на улице Саннио есть базар, где торгуют подержанными вещами, вышедшими из моды вечерними туалетами; именно туда мы ходили, когда дочка наша была маленькой, пополнять вышеозначенную корзину. Я уверен, что ее подруги любили наш дом, в частности, благодаря этой "костюмерной".
Почему мальчик "горит"? Наиболее очевидную причину следовало бы искать в аналогии: если мальчика "подвесили" к люстре, как электрическую лампочку, то он и ведет себя как лампочка. Но это объяснение было бы достаточным, если бы мальчик "загорелся" в тот момент, когда отец его "ввернул". Однако в этом месте рассказа ни о каком "зажигании" речи нет. Мы видим, что мальчик "зажегся" только после того, как упал на пол. Я думаю, что если воображению ребенка понадобилось некоторое время (несколько секунд), чтобы обнаружить аналогию, то произошло это потому, что аналогия выявилась не сразу с помощью "видения" (маленький рассказчик "увидел" "ввинченного" мальчика "зажженным"), а сначала прошла по оси "словесного отбора". В голове ребенка, пока шел рассказ, происходила своя самостоятельная работа вокруг слова "подвешен". Вот эта цепочка: "подвешен", "включен", "зажжен". Словесная аналогия и не произнесенная вслух рифма дали ход аналогии зрелищного образа. Короче говоря, имела место та работа по "конденсации образов", которую все тот же доктор Фрейд так хорошо описал в своем труде о творческих процессах во сне. С этой точки зрения рассказ и впрямь выступает перед нами как "сон с открытыми глазами".