ЗАДАНИЯ
"Почему ты решаешь эту задачу? Кому она нужна?" Ты уже час бьешься над решением одной алгебраической задачи. Злишься, что не получается. Ясно, что допускаешь какую-то ошибку. Но я не могу тебе помочь хотя бы по той простой причине, что не знаю эту новую программу или забыл материал тридцатилетней давности. Главная же причина в том, что я в принципе против того, чтобы вместо тебя выполнять упражнения, решать задачи, чертить, рисовать, диктовать, писать сочинения, и все это называется родительской помощью своему ребенку - ученику.
Однако я попытаюсь помочь тебе в другом, в том, чтобы ты осознал суть своего учения, закрепил в себе мотивы познания, превратил эти скучные виды деятельности в творческие.
"Кому нужна она, эта твоя задача?"
"Не мне, разумеется!"
"Значит, твоему учителю математики? Удивительно, неужели он сам не смог бы решить ее? Зачем мучить своих учеников?".
В конце нашей короткой беседы я сказал тебе:
"Эту задачу и подобные ей задачи, которые даны в ваших учебниках математики, уже решали в прошлые годы несколько миллионов учащихся, и все они приходили к одному и тому же ответу. Их сегодня будут решать несколько миллионов твоих сверстников во всей нашей стране, а в будущие годы ими займутся другие миллионы. И все они придут к тем же ответам. Наука математики этими вашими поисками в решении задач из учебников ничуть не продвинулась вперед. Но зато движутся вперед дети. Через такие познания они сами открывают двери разных наук, они входят в них, входят в трудовую жизнь и двигают ее".
Далее мы заговорили о том, какие могли бы быть последствия, если бы во всех учебниках, не только математики, но и других, все задания, задачи, упражнения были бы тут же решены, и детям оставалось бы просто списать их и читать своим учителям. Ты смеялся: "Какая чушь!"
"Так вот, задачи эти специально придуманы для того, чтобы ты бился над ними и двигал себя вперед. Давай сделаем еще и так. Ты же знаешь, я не умею решать современные ваши задачи. Научи меня этим решениям, я буду твоим послушным учеником. В неделю раза два ты проведешь мне урок по уже пройденным темам и задашь домашние задания".
Так я стал твоим учеником. Сперва ты отнесся к этому с недоверием, но спустя несколько уроков, ты убедился, с каким интересом и усердием я слушал тебя, задавал вопросы, выполнял задания. Ты начал давать мне и контрольные (и я наотрез отказывался получать отметки:
"Зачем они мне. Я и так учусь!"), а затем предложил обучать меня географии и ботанике: "Они такие интересные!"
Мы нашли там другие способы учения и познания.
Если это был урок географии, мы путешествовали по странам и континентам, писали дневники наших путешествий, добывали знания и пополняли впечатления с помощью справочников, энциклопедий, словарей, специальной литературы, бесед с людьми, побывавшими в разных странах. Мы путешествовали по карте, на которой передвигали наши флажки и проводили линии нашего следования.
Если это была ботаника, то мы собирали гербарии в нашей окрестности, наблюдали за растениями, ставили домашние опыты над ними. Чертили и раскрашивали фломастерами клетки, спорили об их свойствах и прибегали к источникам, чтобы доказать свою точку зрения и правоту.
Я, как твой ученик, стремился усвоить все, о чем ты мне рассказывал и что объяснял, выполнял твои задания честно, однако проявлял и самостоятельную активность и являлся "на уроки" с кучей дополнительной информации и вопросов.
КОНФЛИКТ
Ты начал готовить доклады по разным темам и шел на уроки с этими докладами. Некоторые учителя давали тебе возможность читать их на уроках, и это стимулировало
твои познавательные поиски. Хотя были и конфликты, которые, чуть было не заставили тебя отказаться от такого способа готовить домашние задания. Вот один из них.
На уроке родной литературы учительница дала задание - подготовить пересказ содержания стихотворения об Арсене, народном герое (образец народного творчества). И, как полагалось, мы приступили к изучению этого стихотворения, очень интересного, эмоционального. Мы увлеклись им, и хотя оно длинное, выучили наизусть. Одновременно, рассматривая разные его издания, мы обнаружили, что текст в учебнике расходится с текстом в разных изданиях. Тебе не понравились сокращения и переделки, которым подвергли стихотворение составители школьного учебника. Установив эти расхождения, ты подготовил доклад со своими обоснованными доводами и пошел в школу. А там случилось такое.
Учительница вызвала тебя отвечать. Ты начал высказывать свои соображения и готов был читать стихотворение полностью, без сокращений и переделок, но тебя остановили.
"Это ты о чем? Я задала вам пересказ стихотворения своими словами, а ты говоришь совсем о другом? И зачем нам эти исследования?"
"Мне было жаль портить стихотворение, и я выучил его наизусть, без сокращений. По-моему, его не надо было сокращать и переделывать!"
"Постой! Постой! Какое тебе дело, как авторы учебника обработали стихотворение? И кто тебя просил опережать меня - учить его наизусть? Скажи честно: ты выполнил задание или нет?"
И хотя пересказать содержание было не таким уж трудным делом, ты проявил дерзость: "Нет. Так я не выучил и учить не буду… Я предпочитаю знать его наизусть полностью!"
Учительница рассердилась не на шутку. Двойка была поставлена в журнал и в дневник. Меня вызвали в школу. Разговор состоялся в кабинете директора. Я объяснил учительнице наш способ подготовки домашних заданий. Она категорически протестовала против того, чтобы ее ученики занимались не своим делом. Но директор, солидный седой человек, известный своими творческими поисками, спокойно сказал:
"Софья Константиновна, может быть, вы все-таки подумаете о таком способе выполнения домашних заданий?"
Это я говорю тебе сейчас, спустя шесть лет. Но тогда, вернувшись из школы, я обвинял тебя в дерзости на уроке и просил извиниться перед учительницей.
"Ты будешь готовить свои доклады так же, как и раньше. Будешь читать их на уроках или внеклассных занятиях. Но проявлять дерзость перед кем бы то ни было, в особенности перед учителями, ты не имеешь права!"
Так, пытаясь тебе облегчить тяжесть домашних заданий, я добился этого лишь частично. Что здесь было главным?
Думаю, изменение вида деятельности. Вместо того чтобы довольствоваться ролью наблюдателя, слушателя, зрителя, исполнителя, ты переходил на более важные формы деятельности - созидания и преобразования. Ты не просто усваивал знания, но добывал и открывал их, присваивал их, овладевал ими. В процессе такой деятельности ты преобразовывался сам, менялись твои отношения и позиции.
Деятельность… Как много значит она для становления человека! Но не всякая деятельность, а такая, в которую вовлекаются сердце, руки, мысли и чувства человека и направляются к тому, чтобы строить, совершенствовать, преобразовывать, открывать.
Деятельность не созерцательная, а созидательная.
Будь моя воля, я бы запретил выпускать для детей игрушки, которые надо заводить или включать в электрическую сеть, а затем смотреть, как они двигаются, перемещаются. Я бы позаботился, чтобы конструкторы разрабатывали, а фабрики выпускали только такие игрушки, которые можно будет разбирать, собирать, опять разбирать, переделывать, перестраивать, комбинировать и находить новые варианты. Будь моя воля, я бы мало водил детей в кино, редко включал бы им телевизор; показывал бы им только такие фильмы и передачи, которые призывали бы их к сопереживанию, действию, созиданию и преобразованию. Зато дал бы им ведро с краской и щетку, чтобы красить заборы, дал бы молоток и гвозди - делать скамейки, дал бы чертежи и детали, чтобы строить самолеты и ракеты, дал бы им интереснейшие задачи, которые надо было бы решать посредством поиска необходимых знаний.
Будь моя воля, я бы поставил вопрос: почему некоторые школьные учебники не разговаривают с детьми дружески, не радуют их, не призывают, не помогают, а только пассивно отражают знания и ограничивают их лишь заучиванием содержимого в них?
Меньше созерцательной деятельности, больше созидательной - вот какой принцип клал бы я в основу устройства нашего педагогического государства.
Проголосовали бы дети за такую воспитательную систему?
Во мне говорит вера в детей, "устремленных в будущее", - они этого и ждут от нас.
СКАЗКИ
Мы читали и рассказывали тебе сказки каждый день, каждый вечер перед сном.
Твое упорство в просьбе рассказывать тебе сказки (к этому в дальнейшем присоединилась твоя сестренка) заставило меня заняться их сочинением. Сперва я сочинял их стихийно, но вскоре подумал, что надо ввести в них какой-то порядок, то есть рассказывать не обо всем, а о нравственных началах твоей личности. И хорошо, что всплыли тогда в моей памяти имена десяти братьев, которых моя бабушка в моем раннем детстве пересчитывала по пальцам.
"Это Обито!" - говорила она, сгибая мой мизинец на левой руке.
"Это - Робито, это - Джимшито, это - Хозито!" Счет на левой руке заканчивался большим пальцем:
"Это - Заал!" А затем бабушка продолжала считать пальцы на правой руке, начиная опять с мизинца и заканчивая большим пальцем:
"Это - Зураб, это - Данапици, это - Дагургени, это - Бацки, а это - Пирдаубанели!"
Я не помню, связывала ли она эти имена с каким-либо сказочным содержанием, но я решил их сделать героями моих сказок, подружить тебя с ними и вместе с ними ввести тебя в сказочный мир. Главным героем этого мира я сделал тебя.
Раз вечером, когда ты и твоя сестренка уже приготовились ко сну и удобно устроились в своих кроватках, я начал осуществлять свою пока еще не вполне ясную идею.