Я выбираю другую позицию. Она не золотая середина между, предыдущими, а совсем другая - гуманная. И основывается она на мудрой классической формуле:
"Ребенок не только готовится к жизни, но он уже живет".
Он живет настоящим, доставляющим ему радости и удовольствия. И только через эти радости и удовольствия он может увидеть смутные контуры будущего.
Будущее является для него смутным потому, что оно окутано парами кипящего настоящего.
Порой нам удается частично рассеять глубокие слои этого пара с помощью совершенной педагогической техники, и тогда надо спешить, чтобы ребенок умом своим успел заглянуть сквозь них в свое возможное будущее, увидеть себя таким, каким он может стать, будучи благоразумным и восприимчивым к советам взрослых и проявляя устойчивость к удовольствиям, манящим его в настоящее. Но такая педагогика ненадежна, она сможет добровольно направить ребенка на "путь истины" только на очень короткое время, после чего он забудет, каким он, оказывается, может стать.
Нет, лучше не так.
Самую лучшую, радостную, жизнеутверждающую педагогику, как мне это представляется, мы получили бы, если бы нам удалось поселить будущее в настоящем, в настоящую жизнь ребенка впустить струю его будущей жизни, сделать так, чтобы цель нашего воспитания, скрытая за тридевять земель, поселилась бы на цветущем поле жизни ребенка.
Что у нас тогда получится?
Получится то, что настоящая жизнь детей будет насыщена сутью их будущей жизни. Получится то, что мы будем воспитывать детей с позиций самих же детей. А самое главное - мы будем располагать их к воспитанию.
Истинная гуманная педагогика - это та педагогика, которая способна добровольно расположить ребенка к воспитанию, способна возбудить в нем стремление, бессознательное и сознательное, воспитываться, быть воспитуемым.
Взрослые часто сочиняют за детей тексты их выступлений перед публикой, а затем дети зачитывают их с высоких трибун. Зачитывают бойко. Мы радуемся глубоким мыслям, горячо аплодируем. Но стоит нам только освободиться от первых эмоций, как нас охватывает недовольство тем, что из уст детей лились мысли взрослых. Дети выпустили на нас струю нашей же мудрости. Мы возмущаемся:
"Пусть дети сами говорят за себя! Пусть говорят, что думают! Пусть воспримут они наши мысли сердцем и умом своим, а не кончиком языка!"
Пусть, давно пора.
Но я все-таки решил сочинить короткое выступление представителя детского парламента, обращенное ко взрослым. Хотя оно сочинено мною вместо детей, думаю, его сочинил бы любой ребенок, дай ему счастливый случай хоть на секунду осмыслить заботы воспитателей, взглянуть на свое будущее глазами своих воспитателей, пережить чувство любви своих воспитателей так же, как переживает его сердце этих воспитателей.
Тогда бы загорелось его маленькое сердце, и его осенила бы мысль, и он с детской искренностью произнес бы следующее от имени миллионов своих сверстников:
"Дорогие наши воспитатели, мамы и папы, учителя, милые люди, любящие нас и заботящиеся о нас!
Берите нас такими, какие мы есть, и сделайте нас такими, какими должен стать каждый из нас!
Мы будем сопротивляться, шалить, прятаться, хитрить, мы будем радоваться жизни и стремиться к удовольствиям. Ибо это в нашей натуре.
Зачем возмущаться тем, что у нас пока нет здравого смысла? Он придет к нам с помощью ваших добрых забот, может быть, не сразу и не очень скоро.
Не надо видеть в нас взрослых, себе подобных, а затем удивляться тому, как мы недогадливы, непонятливы, неблагодарны.
Лучше принимайте нас с нашими недостатками и помогите нам преодолеть их. Только уважайте наше чувство радости, которое мы находим в наших шалостях, неустанных играх, сопротивлениях, сиюминутных удовольствиях.
Принимайте все это как наши детские болезни, против которых вы никогда не сможете найти вакцины, и лечите нас так, чтобы не было нам очень больно, то есть не лишайте нас наших радостей.
Если окажется, что в нас мало усидчивости, мы ленивы, не желаем учиться, не надо ставить нам это в вину. Это не вина, а беда наша. Не будете же вы ругать человека за то, что он находится в яме, сам не понимая, почему и как он туда попал? И не будете же вы ругать его за то, что он не может выбраться оттуда, а может быть, вовсе не догадывается, что надо выбраться? Скорее всего, вы проявите к нему доброту души, спустите ему веревку и научите, как подняться, поможете ему выбраться на свет, а затем покажете, какой этот свет многоцветный.
Так помогите нам тоже пристраститься к познанию, к учению, научите, как надо добывать знания и совершенствовать себя.
Может быть, вам и не понадобится принимать все это как наше несовершенство, а будете воспринимать его как формы нашего движения? Это было бы лучше всего.
Дорогие, милые наши воспитатели!
Попытайтесь обнаружить в душе каждого из нас засекреченное местечко, где затаилось наше расположение к вашим намерениям. Может быть, вы там найдете гены, на которых ваш разум прочтет нашу молитву, несущуюся из глубины веков:
"Мой воспитатель, воспитай меня достойным Человеком!"
Нам трудно понять вас. Потому мы и дети.
Вы должны разгадать нас. Потому вы и взрослые".
Не слишком ли я отвлекся от писем с Крыши? Не получается ли так, что всю эту тираду я посвящаю обоснованию бесконфликтного воспитательного процесса, построенного на выдуманных играх и шутках? Как было бы прискорбно мне, если бы кто-нибудь действительно пришел к такому выводу, знакомясь с моим откровением.
Я стремился изложить общий подход к воспитанию в целом, в котором засекреченная переписка с Карлсоном является одним из способов его раскрытия. И чтоб никто не схватил меня за горло:
"А ну-ка, гони скорее свою педагогику!" - поспешу заявить: я сам ее ищу, давайте искать вместе!
ПИСЬМА
От прадедушки перешел к нам по наследству маленький сейф. В нем были две дверцы. Открываешь сперва одну - с несколькими крохотными ящичками. Там я хранил ваши - твои и твоей сестренки - молочные зубки, пряди ваших волос, таблички с номерами, обозначающими ваши первоначальные "имена" в родильном доме. Затем открываешь вторую дверцу - туда можно класть разные бумаги. У меня там хранились письма, которые я посылал вашей маме и получал от нее, когда она находилась в родильном доме. Здесь же я хранил ваши первые рисунки, листки, на которых были написаны вами первые буквы и слова.
Я любил открывать этот сейф и рассматривать содержимое. А тебя привлекал секрет открывания сейфа. Этот секрет я доверил тебе.
"Можно попросить что-то? Только если ты не обидишься!" Я в это время в очередной раз копался в своем сейфе.
"Можно, конечно. А в чем дело?"
"Ты не можешь подарить мне твой сейф, когда умрешь?"
"Могу, конечно! А зачем тебе этот сейф?"
"У меня есть тайна. Я хочу хранить ее там!"
"Тогда зачем же ждать, когда я умру? Может быть, сейф нужен тебе сейчас же? надо же хранить тайну надежно!"
"Но он ведь пока нужен тебе!"
"Ничего. Мои бумаги не содержат особых тайн… Ты только вот что: сделай из досок такой же маленький ящичек, в который я переложу эти бумаги и вещицы!"
Ты смастерил мне ящичек и получил мой сейф вместе с ключом. Ты был рад и, взяв сейф, куда-то скрылся. Я знал, зачем он был нужен тебе.
Ты вкладывал в сейф письма от Карлсона с Крыши, а в твой ящик я клал твои письма Карлсону.
Прошли годы, и ты доверил мне сейф вместе с письмами. Я присоединил к ним хранящиеся у меня твои письма, разложил их по датам и запер в сейфе.
До последнего времени ты больше не вспоминал о Карлсоне. Означало ли это, что ты забыл о нем? Нет. Будучи в девятом классе, неожиданно для меня ты вдруг спросил:
"Скажи, пожалуйста, кто был этот Карлсон, который писал мне письма?"
"А ты помнишь его?"
"Как же не помнить. Я до сих пор жду его возвращения!"
"А зачем тебе Карлсон?"
"Он меня учил, я ему доверял… Вот почему. Скажи, вернется он или нет?"
"Откуда мне знать?"
"А куда пропал Невидимка, который писал секретные письма Нинульке?"
"Тоже не знаю!"
Письма от Невидимки твоя сестра получала два года. Она проходила приблизительно тот же курс воспитания, что и ты. Нинулька доверяла тебе свои секреты, она показывала и письма от Невидимки, согласовывала с тобой свои ответы.
"А кто этот Невидимка, тоже не знаешь?"
Ты улыбнулся своей доброй улыбкой, и я тоже улыбался. Наши улыбки говорили друг другу:
"Конечно, знаем, мы все знаем!" Но я смог устоять.
"Я не знаком с Невидимкой!"
"Хорошо. Но все же передай Карлсону, и Невидимке тоже, пусть вернутся. Скоро мой день рождения!"
В твой день рождения ты получил поздравительную телеграмму от Карлсона…
Настало время сказать тебе, что в нашем сейфе хранятся не только письма с Крыши, но и письма, отправленные на Крышу. Ты этого до сих пор не знал.
О чем же вы секретничали в ваших письмах?
Вот о чем.
"Я придумал самый сложный ребус в мире. Разгадай его. Срок - два дня. Можешь ли ты придумать более сложный ребус, который я не смогу разгадать? Ха-ха! Пришли его срочно. Карлсон. Плим".
"Твой ребус я, конечно, разгадал: "Прометей". Ха-ха! Только там ошибка, пропущена буква "о", и потому получается "Прметей". А вот и мой ребус". Далее следует ребус в полстраницы и "Паата. Плим".
"Я очень занят важными делами. Выручай. Реши эту задачу за меня и вышли завтра утром. Карлсон. Плим".
"В твоем сочинении, я обнаружил 25 орфографических ошибок. Вот они". Далее следует правильное написание 25 слов и "Паата. Плим".