Всего за 399 руб. Купить полную версию
Итак, согласно Хаиму Виталу, женщина - высшее творение Господа - равно причастна небесной иерархии и хтонической природе, женщина центральна во вселенской гармонии. Почему же впоследствии подверглась она инвективам и подлым наговорам? Откуда столько обвинений: "скверна", "погибель", "золотое кольцо в ноздрях свиньи"? Зависть, злоба, тщеславие, непобедимое вожделение, - полагают Агриппа Неттесгейм и Хаим Витал. В книге последнего ("Древо познания") драма грехопадения трактуется так: Адам прельстился обещаниями "змия" касательно запретного плода. Умная Ева только сделала вид, что вкусила от оного, Адам съел целиком, причем кусок застрял в горле (адамово яблоко). После изгнания из парадиза начались всякие напасти: Адам покрылся шерстью, тестикулы чудовищно распухли, пенис восстал до размеров необычайных и увенчался черным когтем. Ева пострадала значительно менее, ибо только вдохнула запах плода. Адам тщетно гонялся за ней, потом за дикой ослицей, потом принялся кататься по земле, пытаясь оторвать сатанинский подарок, наконец, измученный, уснул. Сострадательная Ева отрезала его член, оставив "десятую долю" - при этом, по преданию, сатана взвыл от боли. Отрезанный член прыгнул на Еву, вонзился в лоно ее - впоследствии родился Каин - и остался в ней клитором. Адам проснулся в обычном мужском образе, однако Еве пришлось долго отучать его от беспрерывной похоти.
"Вырос на мне аггел сатаны, избивает меня кулаками", - писал святой Рамон в пятом веке. И святой Бонифаций в седьмом: "Восстал из моего тела змий и потребовал поклонения".
Число подобных жалоб внушительно.
Палящим огнем, проклятьем пениса наградил Господь мужчину за непослушанье.
Пенис не признает религиозных, социальных или родственных табу, реагируя на женскую субстанцию вообще, будь-то монахиня, мать, сестра, дочь, кто угодно. Жестокое потрясение, страх, тяжкая работа лишь на время его укрощают, кастрация, импотенция лишь стягивают, словно пружину, его бешеное рвение, которое просто меняет формы проявления, в момент смерти он исторгает сперму - добычу ламий или мандрагор.
Согласно Платону, голова и пенис взаимосвязаны, сперма суть мозг вытекающий. Правда это физиологически или нет, однако функциональность вычисляющего разума вполне аналогична сексуальной. Мужские глаза анализируют женщину, чтобы ей овладеть, рацио с той же целью анализирует природу.
Людвиг Клагес (немецкий философ первой половины двадцатого века) в знаменитом сочинении "Дух - ненавистник души" полагает: этот "дух", эманация абсолютного Ничто монотеизма, трансцендентный, абстрактный, прежде всего, убийственно аналитичен. В другой книге, "Космогонический Эрос", он противопоставляет "фаллос небесный" земному пенису: "Тайный огонь эйдоса превратился в злую сперму пениса - символа дикой похоти, Таким образом, любовь мужчины и женщины перешла в смертельную ненависть, где один пол использует другой в целях сугубо эгоистических".
Характер и темперамент каждой женщины отражает ту или иную космическую стихию - землю или воду, воздух или огонь. В этом смысле женщины соответствуют элементалам, населяющим стихии - хтонам, ундинам-нереидам, сильфидам, саламандрам.
"Женщины земли", послушные Гее, Деметре, Кибеле, нацелены на зачатие, роды, воспитание потомства. Мужчины - "мелиораторы", сельские работники, полезный инвентарь. Во времена кровавых культов великих матерей, мужчины жертвовали на алтарь богини свои гениталии, их разрубленные тела удобряли почву. Геродот упоминает, что во Фракии беременные женщины нередко убивали мужей и съедали их гениталии.
Женщина земли отличается деловитой пошлостью, основательностью, сугубой меркантильностью, ленивые зрачки мерцают и суживаются только в предчувствии материальных благ для нее и детей. Ее эминентные формы, влажный магнетизм ее женского средоточия властно притягивают мужской пенис, потом отбрасывают за ненадобностью. Она - живая аллегория геоцентризма. В прокрустово ложе ее моральной установки втиснуться невозможно: она обзывает мужчин "кобелями" и в то же время презирает "импотентов", ее характеризуют безличные ласкательные словечки - миловидная, хорошенькая, смазливая…
Она понятия не имеет о красоте, поскольку в этом не нуждается ее самодовлеющая целесообразность. Да, мужчина ее инструмент, но ведь и она - только инструмент "хтонид", великих богинь плодородия: за ними блуждают в протоисторических туманах тени древних, лревних старух, повелевающих жестко детерминированной судьбой.
Динамика и горизонт воды устраняют жестокую целеустремленность и "назначение", предлагая женщине разнообразие выбора. Образуется специфическая женская гармония, обусловленная плавностью и текучестью линий, тайный или явный "танец" разлагает монотонность ходьбы, вздымает руки над угрюмой ежедневностью работы. Поэтому Фридрих Шиллер заключил:
Любая земная Венера, сопричастная небу,
Рождается в темной глуби виноцветного моря.
Красота отрицает устойчивое и детерминированное бытие, прошлое и будущее, уверенность в завтрашнем дне и прочее такое, красоте присуща свобода индивидуальности. Отсюда ее невозможность в современную эпоху, чьи бесконечные схемы, законы и стандарты порождены тяжкой земной стихией.
Фаллос Ураноса упал в море, так рассказывает Гесиод в "Теогонии". В розово-перламутрово-радужном кипении пены восстала удивительная девушка и вышла на песок острова Кипр. Под ее стопами раскрывались цветы, Эрос и Химерос - гении любви - сопровождали ее. Она внесла в жизнь богов и людей девичьи смехи и перешептыванья, обманы и дивные наслаждения.
Афродита Анадиомена - счастливая возлюбленная, всегда открытая любви, она - преизбывное богатство, она, одаривая, ничего не теряет.
Хотя волшебство страсти - ее творение, ее дар, богиня, в принципе своем, не любящая, но возлюбленная; она не захватывает в плен, подобно Эросу, но побуждает к наслаждению. Царство ее беспредельно - от сексуальной страсти до экстатики вечной Красоты. Всё достойное обожания, восхищения, будь-то изысканные линии тела, искусство беседы или жеста, всё это называется по-гречески "эпафродитос".
Покорным ей мужчинам приносит богиня счастье - поэтому про удачный бросок игральных костей говорят: "милость Афродиты". С женщинами ситуация куда сложней. При малейшем непослушании богиня вырывает их из спокойной и скромной жизни и отдает в объятья красивых чужеземцев. Так Медея стала жертвой любви к Язону и свершила ужасающие преступления. Потому в драме Эврипида "Медея" хор женщин заклинает: "О повелительница, не посылай нам от золотой тетивы стрелы бешеных желаний, оставь нам в удел скромность и покой."
Женщину земли формирует дух времени, местный колорит, косметика, мода, словом, внешние влияния подгоняют и шлифуют ее в том или ином стандарте. Подобная женщина в высокой степени не свободна и не индивидуальна. Иное дело присутствие Афродиты Анадиомены. Богиня пробуждает в женской душе и теле активную и автономную жизнь сперматического эйдоса (он именуется также клиторис, мальчик с пальчик, тайный советчик, Dyonis puerorum - мальчик Дионис). В значительной степени независимо от окружения, композиция души и тела таинственно меняется, превращая женщину в существо дивное и неповторимое.
Согласно Николаю Кузанскому, "из двух оппозиций одна всегда стремится быть единством по отношению к другой", то есть подчинить эту другую, ассимилировать ее. Оппозиции "жизнь - смерть" резко отличают язычество от монотеизма. Язычество не видит в смерти ни малейшей трагедии, смерть - катализатор трансформации, переход в иную модификацию бытия.
Для монотеистов жизнь, по крайней мере "эта жизнь", явление весьма случайное. Творцу вдруг вздумалось молвить "да будет свет" и сотворить мир из ничего. Затем Сын Божий, которому не понравилась юдоль земная, выдвинул вполне платоническую идею "царствия небесного". Новое небо, трансцендентное и теоретическое, стало объектом сугубо духовного созерцания.
Сверхсущий монотеос довольно быстро обрел атрибуты и акциденции и затем распался на множество "единств" - от Творца и Богочеловека до абсолютного "я" Фихте и обыкновенного, столь же теоретического, "эго". Трансцендентность Творца отразилась на земле изоляцией "я" от всего остального, ограничением, фиксацией. С каждым столетием новой эпохи смерть выигрывает у жизни, человек ныне опутан цифровыми кодами, стандартами, правами и обязанностями словно Гулливер нитками лилипутов. Земля - основная материя творения по книге Бытия - стала трамплином для святых и трясиной для обыкновенных людей и, поскольку земля легко отдается измеримости, покою и фиксации, стала она более реальной, нежели другие элементы. Рыба в воде, бабочка в томном прозрачном мареве доступны лишь субъективному созерцанию - для изучения объективного надо их поймать, убить, пригвоздить.
Аналитическое познание, основанное на фиксации и равнодольности, суть синоним смерти. Подобное познание конструирует общие модели, разделяя природу на мертвое и "пока еще живое". Уже лет триста модель человека функционирует в модели вселенной, причем ученые обещают гибель и этого псевдобытия, прогнозируя космические и техногенные катастрофы.
Ученые, как и большинство наших современников, люди истинно верующие. Они безоговорочно верят в смерть. Что есть вера? Вера в "нечто" делает это "нечто" сердцевиной верующего. Вне колебаний и сомнений. Люди новой эпохи могут сомневаться в Боге, богах, будущей жизни, вообще в чем угодно, однако в смерть они верят свято.
Характерно иудео-христианское мнение о человеке: персть земная, прах земной, из земли ты вышел, в землю уйдешь, раб Божий и т. п. Этой материи, этой земле, этой персти земной присуще беспредельное privatio, то есть лишенность, нужда. Посему рациональное познание аналогично охоте и войне.