Всего за 399 руб. Купить полную версию
Агенты деструкции, предоставленные себе, делают свое дело медленно и незаметно, при внешней агрессии скорость деструкции резко возрастает. Когда подверженное гибели уничтожается, земная субстанция (проститутка, гнилое дерево, ржавая монета) обретает возможность проявления скрытого средоточия - это означается в герметике окружностью без центра, в греческой мифологии термином "фанетия". Это возможность проявления скрытой частицы золота, о которой писал Альберт Великий, или огненного эйдоса.
Языческая герметика не знает трансцендентности, "первоединое" индивида - огненный формальный эйдос, который посредством женской формы через воздух и воду превращается в сперму, образуя субтильное тело души, а затем, в стихии земли, тело физическое.
После Коперника, Галилея, Декарта микрокосмические иллюзии постепенно рассеялись, человек стал пылинкой во вселенной, жертвой любых уничижительных метафор. Послушаем Паскаля: "Я не знаю, кто меня послал в мир, я не знаю, что такое мир, что такое "я". Я в ужасном и полнейшем неведении. Я не знаю, что такое мое тело, что такое мои чувства, что такое моя душа, что такое та часть моего существа, которая думает то, что я говорю, которая размышляет обо всем и о самой себе и все-таки знает себя не более, чем все остальное. Я вижу эти ужасающие пространства Вселенной, которые заключают меня в себе, я чувствую себя привязанным к одному уголку этого обширного мира, не зная, почему я помещен именно в этом, а не в другом месте… Вот мое положение; оно полно ничтожности, слабости, мрака".
Паскаль проецирует религиозную трансцендентность на ситуацию своей христианской и вполне абстрактной души. Субтильная телесность растаяла в "ужасающих пространствах", природа осталась один на один с каким-то ускользающим лаже от минимальной фиксации "нечто", назовем его как угодно - вакуум, ничто, дух геометрии.
Изменилось ли что-нибудь за три с половиной столетия после появления "Мыслей"? Да. К вопиющей заброшенности прибавилась адова скука механизированного людского хаоса. После восстания масс мы живем в психологическом климате, напоминающем панораму новой астрономии: бесцельность, безразличие, пустота, где родственные по той или иной мотивации субъекты жмутся в мафию как звезды в созвездие, предпочитая ощипанную синицу трансцендентным журавлям. Ведь "для новой философии всё неясно… элемент огня исчез, солнце потеряно и земля… и никто не знает, где их искать".
"Анатомия мира" Джона Донна и "Мысли" Блеза Паскаля - сильные свидетельства в пользу невыносимости дуализма духа и души, мысли и чувства. Но монотеист Паскаль "сугубо хочет страдать" и предпочитать тяжкие сомнения двойной спирали языческого бытия, которая разрешает естественное раздвоение личности.
Сей универсальный символ допускает бесконечные трактовки. Двойную спираль дает повторенная в зеркале спиралевидная линия: один завиток разворачивается слева направо (по часовой стрелке), другой справа налево - соответственно мужское и женское движение. Таким образом, единство раздваивается, не ослабевая в потенции своей, что следует из стихотворения Джона Донна "Запрет на печаль":
Наши две души суть одно. Когда я ухожу, это не разлука, нет,
Это сколь угодно гибкая растяжимость - так листик золота
Раскатывается до минимальной тонкости.
Наши две души суть одно - близнецы, подобные циркулю.
Я подвижен, ты фиксирована, казалось бы, и все же,
Наклоняясь, следишь за моей эволюцией,
И направляешь меня к моему началу.
Среди прочих, допустима и такая интерпретация: утвержденное в центре субтильное тело ("наша Афродита" герметической анатомии) натуральным своим притяжением, женским центростремительным движением сдерживает мужской порыв в иное, во множественность. Когда начало и конец совпадают, образуется нейтральное поле, свободное от пороков и добродетелей, глупости и мудрости мира сего. "Наша Афродита" выделяет "радикальную влагу", названную в герметике "abundatio lactanta mare philosophorum" (молочное изобилие моря философов), У Артюра Рембо это "поэма моря, пронизанная звездами и молочно-белая". Драгоценная и многофункциональная влага "обволакивает" гибкой своей упругостью земное тело и душу, что дает искателю возможность безопасно пребывать в двух мирах.
Скажут: либо это слишком аллегорическое описание какого-то алхимического процесса, либо "художественная" трактовка обыкновенной эротической интроверсии. Справедливо. Затейлив герметический лабиринт и мало сулит надежды на успех. Но следует повторить слова Альберта Великого касательно камня философов: "Если эта вещь существует, я хочу знать, каким образом она существует, если нет, я хочу знать, каким образом она не существует?"
Герметика не разделяет природу на органическую и неорганическую. К морским млекопитающим относятся не только киты, но и кораллы, которые питают детенышей коралловым молоком. Металлы и минералы размножаются наподобие зверей и растений. Жизнь и смерть не враждебны, добро и зло не враждебны. Герметика признает лишь одну динамическую оппозицию: мужское и женское. В проявленности человека мужчиной или женщиной, другой полюс сокращается до минимума в земном теле и земной душе, однако доминирует в теле субтильном. Обособление двух начал связано с прогрессивной элизией в земную стихию, где преобладают границы, схемы, четкие контуры.
Одушевление тела - процесс медлительный и сложный, зависящий от качества и
фактуры четырех элементов. Душа (вегетативная, животная, рациональная) - anima vegetabilis, animalis, rationalis - формирует личность вплоть до совершеннолетия, добиваясь каждый раз иных результатов. Широк диапазон обжор и пьяниц - от потребителей неважно чего до капризных и своеобычных гурманов; убийцы, насильники, "звери в человеческом облике" резко рознятся манерами и повадкой; идеологи и лидеры выбирают дорогу стада, сообразуясь с наивностью либо изысканностью своих инфернально-парадизиальных миражей.
Подобное разнообразие обусловлено родовой, клановой, коллективной душой. Это общие наименования антропо-фауно-флоральных средоточий матери земли.
И если психологи охотно рассуждают о "подсознательном" и "коллективном бессознательном", то разговоры о "сверхсознательном" они чаще всего предоставляют вести священникам и мистикам. Вверх идут одинокие тропинки. Только индивиды, то есть люди, одаренные "субтильным телом души" (anima celestis) способны подняться над рациональным сознанием.
Anima, душа - женская субстанция, соответственно "субтильное тело души" - женского пола. Это представляет немалые трудности для мужчины и недурные шансы для женщины. У женщины субтильное и физическое тело могут почти совпадать. Что значит почти? Гравюра Anima Mercury (17 век). Обнаженная женская фигура вписана в два эллипса, правая нога чуть выдается, левая - чуть согнута. Внешний эллипс проходит над головой и внизу касается пальцев правой ноги, внутренний задевает темя и пятку левой ноги. Оба эллипса скоординированы относительно омфалоса и ктеис, которые образуют центры двойной спирали и при хорошем взаимодействии дают силу, гибкость и плавность. Здесь движение и неподвижность приближаются к совпадению. Отсюда потенциальная гармония женского тела.
Вот рисунок Витрувия, дополненный Леонардо да Винчи, "Мужчина в эквилибре". Динамика и покой выражены двумя позициями - в круге и квадрате. Фиксированная квадратом фигура имеет центром фаллос, фигура в движении - солнечное сплетение. Воплощенное противоречие, невозможное сочетание духа (круг) и материи (квадрат). Если для женщины гармония естественна, для мужчины это - решение квадратуры круга, героическое достижение. Женщина - его звезда и цель сублимации.
Но какой мужчина согласится признать женщину высшим существом?
Отношение иудео-христианства к женщине отличается нервической неопределенностью. В "Экклезиасте", правда, сказано однозначно: "Я смотрю на мир глазами своей души и нахожу женщину горше смерти. Она есть охотничий силок. Ее сердце - клетка, ее руки - цепи".
Упомянутый мифолог И. Я. Бахофен (XIX в.) в "Материнском праве" так подытожил мнения античных авторов от Аристофана до Симплиция: "Исторические циклы отмечены кровавой метой беспощадной борьбы полов, где женщина побеждает всегда. Проявленный патриархат, равно как доминация мужчины в семье, обычный прием женской политики".
В этих резких словах доля правды чувствуется безусловно. Финал фильма Луиса Бунюэля "Смутный объект желания": умный пожилой сеньёр послушно плетется за наглой девкой, на минуту задерживается - на скамейке сидит женщина и ловко зашивает что-то. Сеньёр ассоциирует сие со своей жалкой ситуацией. Она - иголка, он - нитка.
Ибо она - "владычица крови".
Сколько мужчин, презирая свое рабство, вновь и вновь твердят: что в ней особенного? Жалкое существо из плоти и крови, анатомически сходное с другими млекопитающими, умственно сходное с бурундуком. Но вот она раздевается, дыхание перехватывает, сердце замирает…
"До грехопадения, - писал в "Исповеди" святой Августин, - мужчина делал со своим пенисом, что хотел, а теперь пенис делает с ним, что хочет". Закон ли это, роковая ли предопределенность?
Любопытна беседа французского этнографа Сент-Ива Венсана со старым индейцем:
"Вассавити и я грелись на солнышке у речки, где плескались две девушки. Я хотел навести Вассавити на интересующую тему, хотя порой отвлекался на купальщиц. Индеец заметил и усмехнулся:
- Суета мира сего, как говорят ваши священники.
- Разве ты, Вассавити, в молодости не заглядывался на женщин?