4.1.2. Так называемый "Мистический треугольник" (Внутреннее зрение)
Высший момент созерцания. Вся энергия, жизненная сила, ум - в наивысшем напряжении и сосредоточении: как бы в точке. Никакого рассеивания внимания. Никакого самостоятельного восприятия внешнего мира: зрительных форм, звуков, запаха, вкуса, температуры, веса. Никакого восприятия внутреннего телесного мира - его физиологических функций. Никакого стороннего самовосприятия своих мыслей, образов, представлений, как своих. Себя нет. Все духовные силы, которые затрачивались на это, мобилизованы в дополнение к главным. Чувство необычайной легкости тела, почти невесомости, вследствие отсутствия самовосприятия. Чувство какого-то проникновения куда-то, в дотоле замкнутое, непроницаемое, неведомое. Иногда ощущение света-сияния. Ощущение собранности себя в точке и некоей выспренности (духа): словно взлетел, как это бывает во время полета во сне, истолковываемого почему-то сексуально (фрейдистами). Воспринимаешь мир на какой-то высоте. Мгновенно познаешь самое сложное, как простое и чрезвычайно просто. Часто творишь безошибочно, бесперебойно, от начала до конца и необыкновенно быстро в каком-то состоянии одержимости: творишь то, что надо, и так, как надо. Это и есть момент инспирации, т. е. вдохновения. Человек становится всецело имагинативной волей, умственной волей.
* * *
Кто хочет понять, что такое вдохновение, как личный опыт художника, пусть вглядится и вдумается в стихотворение А. Блока "Художник". В нем вдохновение дано как исповедь поэта от момента его зарождения - до угасания. Первая тревога и зоркость чувства, как предвестники творческого наития, переключение мира чувств в мир имагинации. Включение памяти в работу мысли, т. е. воображения. Возникновение образов в роли символа различных моментов переживания творца и как фаза развития темы и сюжета стихотворения. Взаимоотношение чувства и мысли, ощущение духовного подъема, захвата музыкальной стихией: возникновение внутреннего света, причем света не как уподобления, а действительного ощущения света, как начальной стадии экстаза. Ощущение самого экстаза, как наплыва страсти и полный выход из внешнего мира чувственной жизни в жизнь внутреннюю, имагинативную, т. е. полная инспирация, когда художник чувствует себя исполненным мощи, весь перерождается, когда все жалкое, унизительное от него уходит. Выход из времени: "время стоит", как в апокалипсисе.
"Нет настоящего. Прошлого нет".
Возникает новая сила: в свои права вступает "творческий разум", т. е. само воображение - высший разум. То обстоятельство, что поэт ввел в стихотворный текст прозаическое слово "разум", чтобы точно выразить момент торжества мысли над чувством, говорит о непреложной правдивости передачи всего состояния творческого вдохновения в этом стихотворении, которое может служить точнейшим документом для ученого-психолога. О "разуме имагинации" поэт уже знает из своего прошлого творческого опыта, потому он говорит:
"Жду, чтоб понять, закрепить и убить".
Именно в момент вдохновения "понимают" нечем иным, как "разумом воображения", но не рассудком. Это и есть та интеллектуальная интуиция, к которой с таким подозрением относится здравый смысл трезвенников, лишенных опыта "инспирации" или "опьянения".
Слово "интеллектуальное" смущает. Лучше бы сказать "понимающей интуицией", "умным чувством". Но слово "чувство" - здесь опасно. Оно может сбить с толку. Слово "опьянение" как будто принадлежит языку позитивистов, но впервые, как о форме вдохновения, высказался об опьянении столп "идеализма" Платон в сочинении "Пир", а специальному раскрытию подверг это "опьянение художника среди философов" беспощаднейший противник Платона, Фридрих Ницше. Я останавливаюсь на этих двух якобы антиподах потому, что эти отделенные друг от друга почти двадцатью пятью веками два философа-поэта, два самых выдающихся и несокрушимых столпа философии-как-искусства, являются, с моей точки зрения, образцами-парадигмами высшего выражения имагинативного познания или, проще говоря, имагинативной философии. Мне думается, что небесполезно для знания было бы понять эту истину и из предрассудка к идеализму не чуждаться изучения их имагинативного дара и использовать его для изучения творческой и познавательной силы воображения.
Для полной документации опыта вдохновения, переданного нам А. Блоком в стихотворении "Художник", я уточню понимание некоторых его деталей.
Сперва у поэта возникает только тревожное неизъяснимое чувство. Темы, содержания еще нет. Только чуткое ожидание. Необычайная настороженность. Слышится звон. Он - легкий звон. Это зарождается ритмомелодика стиха. "Звон" - не только звуковой сигнал. Он еще поэтический образ. Но для передачи тревоги, чуткости, настороженности и звукового сигнала имеется еще фонический образ: длительное "у"(ю) на ударных и дополнительно на неударных слогах -
"ЖдУ, чтоб спУгнУл моЮ скУкУ смертельнУЮ".
Ожидание "звука" сочетается с ожиданием Мысли. Это ожидание "зоркое" - умственное сосредоточение. Поэт характеризует его словами "с холодным вниманием". То, что речь идет об ожидании мысли, - это высказано точно вторым "жду":
Жду, чтоб понять, закрепить и убить.
"Понять" - означает уловить мысль. Последние два глагола означают "выразить словами". Тем, что поэт выразит стихами-словами, он убьет вдохновение.
Пока дан только признак прихода мысли - намек, который перейдет в наметку. Пока только
"тянется еле приметная нить".
Чувство вызывает зачаточную работу воображения. Все пока выражено в возникающих образах, которые символизируют смысл: бурное душевное волнение - как "Вихрь с моря". Возникающая ритмомелодика стиха - "Сирины райские в листьях поют". (Образ, кстати, навеян картиной Васнецова). Отстранение от себя чувственного окружающего мира - "время стоит". Внутреннее чувство чистоты и душевной нежности: майские яблони осыпают свой снежный цвет;
"или ангел летит"
(независимо от Лермонтова) эти образы: уход поэта в мир имагинативный, воображаемый, чисто эстетический.
И тут же - слияние поэта с началом космическим, мировым:
"Длятся часы, мировое несущие",
т. е. слияние с миром имагинативных идей.
Наступает ощущение (духовного) подъема, захвата музыкальной стихией стиха, ритмом. Ощущение внутреннего света, на который я уже указывал:
"Ширятся звуки, движенье (ритм) и свет"
И, наконец, экстаз, ощущаемый как наплыв страсти:
"Прошлое страстно глядится в грядущее" - как выход из мира вещей и событий - из времени - в мир имагинативный, творческий:
"Нет настоящего. Жалкого нет".
Это "жалкого нет" - чувство собственного возвышения. Теперь налицо полная инспирация. Высота мысли: поэт "у предела зачатия". Воображение творит:
"Творческий разум осилил".
И тут наступает тот момент, который древние теоретики Эллады называли "этос" (ηθος) - перемена настроения, характера, интонации стиха. Как я выше отмечал: творческий разум воображения, вступив в свои права, на вершинной точке вдохновения, вынуждает воображение стать мастером. Основная тема стихотворения уже выражена: разум осилил, убил. Теперь включается вторая тема стихотворения: первая резиньяция разума. Сейчас последует спад вдохновения. Поэтому "этос" меняется: прежние отрывистые короткие фразы, энергичные глаголы, рифмы: 1–3,2 - 4, отсеки ритма, - словом, ритм переживания сменяется плавным ритмом, длинными двухстрочными фразами, обилием напевных прилагательных вместо глаголов, парными рифмами порядка: 1–2.
За первой резиньяцией наступает вторая резиньяция поэта. Стихотворение оторвалось от поэта. Он смотрит на рукопись, на строфу, заковывающую его мысль:
"Вот моя клетка - стальная, тяжелая".
Смысл клетки расширяется, переходит в другой план. Разум возвращается из имагинативного мира в мир обычный. Творение поэта, теперь уже чужое для его воображения, кусок его души, уходит в люди. Возвращается прежняя жалкость. И снова ожидание вдохновения, этого чуда имагинативного мира. Снова то же "жду":
"Нового жду и скучаю опять".