"Фантазия, пишет он в "Основах философии будущего", возникла у человека раньше, чем созерцание: "Первоначально люди видят вещи такими, какими они им являются - видят в вещах не их самих, но лишь свои вымыслы о них…" Непосредственное чувственное созерцание… возникло позже, чем представления и фантазия. Первое созерцание человека само - есть лишь созерцание представления и фантазии".
Фейербах говорит здесь о мифологическом мышлении. Но он развивает мысль о роли воображения и дальше, прилагая его к пониманию истории. Он пишет:
"Прошедшее время - само по себе прекрасное время. Оно блещет в лунном сиянии воспоминания. Оно идеализировано. Уже потому, что оно именно только предмет способности воображения".
Свободно заменяя фантазию воображением, Фейербах проходит мимо реальности, скрытой в имагинативном познании, а также мимо предчувственного знания, таящегося в символическом выражении мифа. И хотя в мифе телеологизм отсутствует, нет предуказанной человеку цели, однако в нем выражены, пусть бессознательно, мечты и желания человека, которые после осуществит и осуществляет наука.
Правда, то, что воображение и знание друг с другом связаны, что в воображении скрыто предчувствуемое знание, было все же смутно высказано Фейербахом. Вот его слова:
"Божественное знание - (хотя бы всезнание мельчайших единичностей, - мы теперь скажем: всезнание микромира) - которое в теологии является только фантазией, стало разумным в естествознании".
Но если естествознание своим познанием, в частности, познанием мельчайших единичностей (микрообъектов), уже осуществило фантазию мифологии, в том числе и прерогативу божественного знания, т. е. теологической мифологии, то, согласно Фейербаху, следует тогда признать, что наука открыла и отчасти уже осуществила далекие фантазии мифологического мышления, т. е. его имагинативного знания.
Если воображение создало золотой век в прошлом, если благодаря воображению древняя история - повсюду поэзия, то наука, подгоняемая имагинативным абсолютом, ищет осуществление золотого века в грядущем. И наши дни - именно такие великие дни этих поисков и осуществлений на научном основании. Имагинативный абсолют действует теперь в науке и в истории вовсю, и не в облаке символов, а конкретно, силой обнаженных идей.
Сам того не зная, Фейербах открыл один из законов логики чудесного (сказки и мифа), логики имагинативного мира, в котором часть может быть больше целого. Одновременно с этим он постиг имагинативную суть времени, которое можно сжимать и растягивать, длить вечно и вовсе снимать. Это осуществляется в мифе (см. 2-ю часть "Имагинативного Абсолюта" - "Логику античного мифа"). Он пишет: "Во времени часть больше целого, так как здесь только часть действительна, целое же - лишь объект силы воображения. Секунда в действительности для нас длится дольше, чем десятилетие в воображении".
Сам того не зная, Фейербах открыл имагинативную реальность "ничто", опять-таки реально существующую издавна в мифе и сказке, когда писал: "Воображение может даже представлять себе ничто", Современная наука говорит уже о "ничто", как о реальном предмете. Для нее существует понятие "вещи-ничто": "Chose-rien".
Познавательная сила имагинации впервые опознала и представила себе "вещь-ничто", как реальность, в своем мифологическом имагинативном мире мифа. "Представлять себе" можно только реальное.
* * *
Вот, что я хочу сказать.
Когда Фейербах, борясь с теизмом, переворачивал антропоморфизм в свой антропологизм (под термином "антропотеизм"), он уже упирался в имагинативный абсолют. Только потому, что он чувствовал всю мощь и значение воображения, он обвинил его, а не разум в метафизическом грехе и противопоставил ему чувство, которое, будучи преисполнено разума, якобы познает непосредственно истину.
Но Фейербах путал чувство с воображением, не постигая принципа их взаимосвязи, не видя, как чувство всецело переливается в воображение и как воображение зажигает и возвышает чувство, словно передавая ему свою познающую силу и выявляя ее в виде наития.
Наитие есть воображение, таинственно, говорящее голосом чувства. Вот что высказывает Фейербах:
"Когда для человека вне его самого ничего нет, когда он ищет и находит все в себе самом, тогда на место действительного мира он ставит воображаемый, интеллигибельный мир, в котором есть всё то, что есть в мире действительном, только лишь абстрактно, в представлении".
Итак, это воображение создает интеллигибельный мир, населенный абстракциями, т. е. представлениями. Что за удивительная смесь, где воображаемое отождествляется с интеллигибельным, как отвлекаемым от действительности, а абстракции выражают себя в представлениях? Но ведь абстракции выражают себя в понятиях, а не в представлениях. Они могут быть олицетворены и тогда лишь представимы. Но тогда они уже вступили в действительность в качестве олицетворений. Интеллигибельный мир - мир идей. Идеи создает воображение, равно как и весь интеллигибельный мир. Этот интеллигибельный мир есть особый имагинативный мир, мир смыслов, мир философии-как-искусства, а не мир отвлечений от действительности, мир пустых абстракций. Для понимания этого мира философия пользуется так называемой "интеллигибельной интуицией", как особым даром, которым наделен мыслитель-поэт, т. е. его воображение. Я воздерживаюсь здесь намеренно от слова "художник" как приложения к слову "мыслитель", чтобы избежать отождествления философии-как-искусства с философией художественной, которая включается в объем этого понятия. "Интеллигибельная интуиция" воображения непосредственно ухватывает общий и создает одновременно свой смысл той или иной высшей идеи. Как всегда, творческая и познавательная функции воображения здесь неразделимы, особенно именно здесь, в интеллигибельном мире, который принадлежит всецело культуре и нисколько не принадлежит природе, за исключением самой способности воображения вырабатывать в себе подобную интуицию.
Интуиция и есть познавательная способность воображения.
По поводу интеллигибельной интуиции, которая имеет и другие наименования в философии, можно и следует высказываться подробнее и точнее, но об этом я постараюсь сказать там, где я выскажусь вообще об интуиции и ее трех формах познания и вкладывания смысла в мир. Сейчас я продолжаю о Фейербахе.
Итак, Фейербах согласен с тем, что воображение создало интеллигибельный мир. Туда оно поселило Бога. Он говорит:
"Бог есть сущность самого разума, которая теизмом представляется при помощи силы воображения, как отличное от разума самостоятельное существо".
* * *
Итак, опять: это воображение претворило человеческий разум в Бога. И дальше:
"Всеведенье Бога и вездесущность его существует только… в воображении".
И еще дальше:
"Теизм от пантеизма отделяет только воображение: представление Бога, как индивидуального существа".
Опять все приходится на долю воображения. Но пока оно только создает, но не познает.
Теист переполнен чувства, воображения и фантазии: не то - пантеист:
"Что теист из потребности сердца посредством силы воображения отрицает в Боге, то из потребности разума (?) утверждает о боге пантеист".
Фейербах иронизирует над лейбницианским теизмом (впрочем, и над пантеизмом Спинозы), утверждающим, что чувство и воображение мешают ясному знанию и что Бог только потому представляет себе все вещи не в темном виде, что он лишен воображения и чувства. Поэтому Бог и только Бог - последовательный, совершенный, истинный и абсолютный идеалист.
Эти слова, что подлинный идеалист лишен воображения и чувства, - т. е. что он максимально абстрактен, что он сугубый рационалист, поистине, золотые слова, раскрывающие нам, до какой степени Фейербах был близок к пониманию инстинктивной силы, скрытой в воображении, т. е. был близок к постижению того высшего инстинкта в человеке, который создал и создает культуру. По существу, он высказал мысль, что Бог есть воплощение Имагинативного абсолюта, когда говорит: "Имя бога есть лишь название того, что для человека имеет значение наивысшей силы, наивысшего существа, т. е. наивысшего чувства, наивысшей мысли. Только человек есть базис… абсолюта".
Он подразумевал под "абсолютом" Бога, отвлеченного от разума у человека, но он не хочет самый разум признать узким бездушным "ratio" - формалистом, лишенным воображения и чувства, которого Кант наделил своим столь же бездушным "категорическим императивом", совестью vice versa, чиновником-в-морали, по сути чуждым нравственного начала, т. е. совести. Фейербах не принимал разума, как бессовестного бесчувственного абсолюта. Его "абсолют" был все же живой, жизненный. Своим признанием, что подлинный идеалист - абстрактнейший рационалист, лишенный воображения и чувства, Фейербах помогает нам освободить целый могучий поток мировой философии от ее клички "идеалистическая" и заменить эту кличку новым термином, отвечающим ее возникновению, истории и смыслу, - термином "Имагинативная" философия.
Термин "идеалистическая" остается за формально-логической абстрактнейшей рационалистической и математической философией - за вторым потоком философии - за научной философией.
Первый же поток, имагинативная философия, есть философия-как-искусство.