Свои лже-воспоминания о посещении "Англетера" 27 декабря 1925 года Берман заканчивает описанием встречи на следующее утро с поэтом Ильей Садофьевым, якобы первым принесшим ему скорбное известие о Есенине в диковатой форме выражения - "Удавился!" (так в рукописи мемуариста). На Садофьева как вестника беды ссылаются и другие ленинградские литераторы, которым нельзя доверять. В этом отношении примечательна своей беспардонностью книга Льва Рубинштейна "На рассвете и на закате", в которой Садофьев, бывший будто бы гостем 5-го номера "Англетера", передает жалобу Есенина на дороговизну оплаты гостиницы. При тщательной проверке выяснилось, - воспоминатель беззастенчиво врет, выполняя чей-то заказ; он скрыл, что одно время жил в 130-м номере "Англетера" (проверено по контрольно-финансовому списку постояльцев отеля), в том самом, где позже "прописали" журналиста Устинова. Уже само проживание Льва Рубинштейна в своего рода конспиративной квартире ГПУ лишает его доверия. Но повторяющиеся упорные кивки современников на сведущего Садофьева, согласившегося, видимо, отдать свое имя "напрокат", заставляют пристальнее приглядеться и к нему. Интерес вовсе не праздный. Глава Ленинградского Союза поэтов Илья Иванович Садофьев (1889-1965) играл не последнюю скрипку в церемониях прощания с покойным Есениным, возможно, получал соответствующие партийные и иные инструкции о порядке их проведения.
Сын тульских крестьян, он рано познал нужду, в тринадцать лет состоял мальчиком на побегушках в петербургской чайной, позже работал на уксусном заводе, жестяной фабрике и т.д. Обиженный судьбой люмпен нашел выход своего недовольства в сочинении стихотворных антицарских прокламаций в революционном жанре и стиле. Сам полуиронично характеризовал себя "эсдеком", "сицилистом". За участие в нелегальной деятельности РСДРП(б) в 1916 году получил шесть лет ссылки в Якутской губернии. Освободила его Февральская революция. Преданно служил большевикам во время Гражданской войны, истинную свою специализацию скрыл в анкетах, по косвенным данным - комиссарил, не исключено - с чекистским мандатом. Не случайно, вернувшись в Петроград, занял редакторское кресло в "Красной газете".
Неравнодушен к собственной славе, о чем постоянно заботился, приглашая критиков и рецензентов восславить свое замечательное творчество (типичное социально-барабанное словоплетение пролеткультовского образца). В чуть ли не ежедневных секретных обзорах (1925 г.) Ленинградского ГПУ для губкома партии мы наткнулись на пересказ статьи одной из белоэмигрантских газет, которая рисует Садофьева властно-жутковатым редактором, сующим в нос авторам "Красной газеты", бывшим колчаковцам и врангелевцам, маузер и принуждающим их к сотрудничеству. Действия местного "буревестника" вызывали ненависть и страх.
Не слишком ошибемся, если причислим Илью Ивановича к группе товарищей, не только чуждых Есенину, но и враждебных ему (между прочим, снисходительный Есенин, отрицавший пролеткультовскую рифмогонку, согласно "Дневнику" Оксенова, находил у Садофьева заслуживающие внимания стихотворения). Увы, так уж сложилось, на доброе внимание Есенина к собратьям по перу - те отвечали злом, большинство из них не могли пережить подлинно народной его известности.
Расширим еще круг лиц, скрывавших "тайну "Англетера". Одного из них назвала в беседе с нами (1995 г.) вдова коменданта гостиницы Антонина Львовна Назарова (1903-1995). Речь об уроженце Грузии, коммунальном работнике Ипполите Павловиче Цкирия (р. 1898).
Информация для размышления: И.П. Цкирия, уроженец Зугдидского уезда Кутаисской губернии (сам указывал - "менгрелец"), сын состоятельного землевладельца; окончил 8-ю гимназию, участник походов Красной Армии на Кавказе. В сохранившейся анкете о своей военной службе писал сумбурно, противоречиво, что лишь обостряет интерес к его потаенной биографии. В служебном формуляре Цкирия сказано: 1918-1923 годы - "кочегар", что никак не вяжется с другими документами, в которых он фигурирует как конторский работник и строитель.
Наконец выяснилось: сей "кочегар" (между прочим, знал турецкий язык) ведал домами, принадлежавшими ГПУ. По предписанию (30 октября 1925 г.) заведующего Управлением коммунальными домами Пагавы, - Цкирия, кроме прочих зданий, стал хозяином дома №3 по улице Комиссаровской (дворник А.М. Спицын) и дома №8/23 по проспекту Майорова (напомним адрес "Англетера": просп. Майорова, 10/24).
Если верить воспоминаниям (ныне покойной) вдовы В.М. Назарова (а ей можно верить), Цкирия вместе с ним, комендантом гостиницы, "снимал с петли" Есенина. Разумеется, это ложь, и нас больше интересует вопрос, почему Цкирия оказался в час кощунственной акции в "Англетере"? Случайность? Нет, - закономерность.
Во владении Цкирия, как мы уже знаем, находились здания, подведомственные ГПУ. Таким, очевидно, был и дом-призрак по проспекту Майорова 8/23. В ходе расследования обнаружилось: в "Англетере" подолгу жили агенты Активно-секретного отделения УГРО Михаил Тейтель и Филипп Залкин (Залкинд) - они же чекисты, имевшие свои домашние семейные квартиры. Это обстоятельство подсказывает назначение таинственного особняка. Проверка домовой книги (1925-1926) подтвердила наши подозрения: почему-то в списке жильцов огромного здания значатся только владелец булочной Н.А. Луговкин, его помощник А. И. Духов и дворник Н.С. Поветьев с женой.
Повременим с выводом. 30 октября 1925 года появилась на свет служебная записка №2/295 заведующего Управлением коммунальными домами с предписанием Цкирия принять дом-сосед "Англетера" от бывшего управляющего И.С. Царькова. Интересуемся биографией последнего, благо его рабочий формуляр сохранился.
Иван Сергеевич Царьков, уроженец Владимирской губернии, 1878 года рождения; образование - 3 класса; работал наборщиком, служил в царской и Красной Армии. Член РКП (б) до лета 1925 года. Управляющий домом №3 по улице Комиссаровской (владение ГПУ; рядом, напомним, штаб ленинградских чекистов). Таким образом, подлинный хозяин Царькова нашелся. Все сомнения окончательно отпали, когда у нас в руках оказался более ранний документ - отношение подотдела недвижимых имуществ Петроградского отдела коммунального хозяйства от 22 августа 1922 года "Командиру 1-го полка особого назначения" (выделено нами. - В.К.). В бумаге содержалась просьба освободить Царькова "от прохождения военного обучения", так как на него "возложено срочное задание по приемке складов…".
Итак, кому служил Царьков, - ясно. Он передал дом 8/23 по проспекту Майорова в руки Цкирия, связанного с теми же "темными силами". Появление последнего в "Англетере" в роковой для Есенина час можно объяснить однозначно: он выполнял свою прямую работу - транспортировал уже бездыханное тело поэта в гостиницу, где вскоре было инсценировано самоубийство.
Мы уже рассказывали, как неожиданно печально сложилась судьба коменданта "Англетера" В. М. Назарова после декабрьского, 1925 года, события (по подстроенному обвинению оказался в "Крестах", а потом на Соловках). Судьба И.П. Цкирия выглядит счастливой (если считать счастьем нераскрытое соучастие в покрывательстве убийства). С 1 января 1926 года он возглавил все коммунальные дома Центрального района Ленинграда (2-е хозяйство); письменный приказ санкционирован 3 февраля 1926 года. С тех пор карьера Ипполита Павловича, кажется, не давала осечек; он вскоре оставил семью и женился на сотруднице ГПУ; если не ошибаемся, мирно почил своей смертью.
Вывод из вышесказанного: таинственный 8-й дом, полагаем мы, служил следственной тюрьмой ГПУ, куда Есенин попал сразу же по приезде в Ленинград. Не забывайте, - он бежал из Москвы от грозившего ему судилища в связи с конфликтом в поезде Баку - Москва с врачом Левитом и дипкурьером Рога. Перед тем, во избежание издевательств, затравленный, скрывался от разыскивавших его юрких человечков в психиатрической клинике. На сей счет и документ сохранился (экспонировался на юбилейной Есенинской выставке в Москве в 1995-1996 годах):