Всего за 259.9 руб. Купить полную версию
К данному сожалению вполне можно присоединиться. Если бы первая книга г-жи Таировой-Яковлевой стала известна в России раньше, то, может быть, никому в редакции солидного научного журнала не пришло бы в голову просить ее написать статью по истории Украины, популярное издательство не пригласило бы сию "ученую" писать книгу, министерство иностранных дел не стало бы обращаться к ней за "исторической справкой", а "коллеги-специалисты" не спешили бы с одобрением столь безграмотного сочинения.
Бездна невежества-2
Новая книга профессора Санкт-Петербургского университета, доктора исторических наук, директора Центра по изучению истории Украины Татьяны Таировой-Яковлевой о гетмане Иване Мазепе не могла не привлечь к себе внимания. Не могла уже потому, что предыдущее ее произведение на ту же тему получилось необычайно скандальным (см. предыдущую главу). Та "монография" (так не без гордости именует свой печатный труд Татьяна Геннадьевна) оказалась переполнена грубейшими ошибками, наглядно продемонстрировавшими вопиющее невежество автора, что вызвало в ее адрес множество критических замечаний и даже насмешек.
Читатели вправе были ожидать, что оконфузившаяся рассказчица недостоверных историй об украинском гетмане попытается реабилитировать себя. Такая попытка действительно состоялась. Судя по всему, Таирова-Яковлева добросовестно проштудировала разгромные рецензии на свое творчество. Большинство ошибок, на которые указывали критики, она старательно исправила. Многие нелепости, содержавшиеся в первой "монографии", в новом тексте отсутствуют. Мало того, сочинительница открыто признала отдельные свои упущения (правда, только такие, вину за которые можно свалить на других). Работу она провела воистину титаническую (исправлять-то ой как много пришлось!). Можно было бы похвалить Татьяну Геннадьевну за трудолюбие, но…
Но так уж вышло, что, выправив одни погрешности, "ученая" дама тут же в неменьшем количестве допустила другие. Их разбору и будет посвящена настоящая глава. Сначала, однако, о хорошем. Нужно признать: в некотором отношении вторая "мазепинская" книга - шаг вперед по сравнению с предыдущей. Кое в чем автор, безусловно, приблизилась к истине. К примеру, она больше не приписывает любимому гетману исключительную заслугу вывода Украины из Руины. Наоборот, отмечает роль в указанном процессе Ивана Самойловича, а Мазепу показывает продолжателем усилий предшественника.
Гораздо сдержаннее высказывается Таирова-Яковлева и о так называемой "Батуринской резне". Речь уже не идет об уничтожении "всего гражданского населения", "всех женщин и детей", "15 тысяч украинцев". Вместо этого отмечается, что "погибло множество защитников и жителей города" (с. 357). С такой формулировкой отчасти можно согласиться. К сожалению, подобных примеров сравнительно немного. Они просто теряются в общей массе ошибок, легковесных суждений, откровенно неправдоподобных домыслов. Невежество сочинительницы обнаруживается сразу, с первых же страниц новой "монографии", уже во введении, претенциозно озаглавленном "Отказываясь от мифологии".
Достигнуть задекларированной цели (то есть отказаться от мифологии) у автора не получается по причине слабого знакомства с эпохой, о которой взялась рассказывать. Темой повествования она не владеет, а потому не умеет отличить мифы от правды. Ляпы в книге следуют буквально один за другим. Утверждается, например, что "Мазепа не был "пажом" польского короля", а "был отправлен ко двору Яна Казимира в качестве "покоевого" (дворянская должность)" (с. 10). Где же здесь миф? Паж - та же дворянская должность. В научной литературе слова "паж" и "покоевый" часто употребляются как синонимы. Проблема, вероятно, в том, что не все профессора Санкт-Петербургского университета с такой литературой знакомы.
На эту же проблему указывают тезисы, следующие непосредственно за процитированными: "Нет ни одного источника, кроме литературного произведения (так называемого "памятника") А. Пасека, лично ненавидевшего Мазепу, подтверждающего рассказ о романе Мазепы c Фальбовской и о "коне". Об этом унизительном для Мазепы эпизоде не упоминает ни один из его врагов-современников - ни запорожцы, ни В. Кочубей, ни С. Величко. Кроме того, этот эпизод не вписывается в хронологию известных о Мазепе фактов, относящихся к 60-м годам ХVII века" (с. 10).
Однако "Памятные записки" Яна Пасека (у Таировой-Яковлевой приведен неправильный его инициал, но это, наверное, опечатка) - не художественное произведение, как следует из контекста, а серьезный исторический источник. Запорожцы могли жаловаться на какие-то распоряжения гетманской власти. Кочубей писал об измене царю. При чем тут амурные похождения Мазепы в юности? Казацкий летописец Величко вообще не сообщает никаких подробностей о службе будущего гетмана при королевском дворе. К тому же перечисленные Татьяной Геннадьевной "свидетели" могли не знать о случившемся когда-то давно в Польше. Не думаю, что сам "герой" скандала сильно распространялся на сей счет.
Зато знали об этой истории и писали о ней, помимо Пасека, такие современники Мазепы, как польский мемуарист Эразм Отвиновский, французский посол в Речи Посполитой маркиз де Бонак, словацкий путешественник Даниэль Крман. О двух первых автор "монографии" не упоминает (может, не подозревает об их существовании?), а на "Дорожный дневник" Крмана ссылается много раз. Достойно удивления, что описания интересующего ее эпизода сочинительница не приметила. Разве что указанный источник она просматривала слишком уж поверхностно (если вообще просматривала, а не заимствовала цитаты у других авторов). И еще: вопреки утверждению "ученой" дамы, столь не нравящееся ей происшествие вполне вписывается в "хронологию известных фактов". В этот раз Татьяна Геннадьевна не вдается в объяснения, но из предыдущей "монографии" ясно: сообщение Пасека она относит к 1662 году и увлеченно "опровергает" ссылками на пребывание Мазепы при дворе короля в начале 1663 года. Между тем Пасек указывает четко: скандал случился "на другой год" после 1662-го, то есть в 1663 году. Остается предположить, что и этот источник Таирова-Яковлева изучала не очень внимательно.
"Мазепа верно служил Дорошенко, пока не попал в плен к запорожцам в 1674 году", - читаем в разбираемой книге, автор которой уверяет: на службу к Самойловичу Мазепа пошел лишь после того, как Дорошенко "уже отказался от булавы" (с. 6). "Исключительная верность и последовательность!" - умиляется по сему поводу сочинительница. И тут же добавляет: "Только если смотреть на факты через черные очки, можно это оспаривать" (там же).
Трудно сказать, через какие очки смотрит на прошлое слагательница оды верности, но факт остается фактом: попав в плен, Мазепа выдал все, что знал о Дорошенко, а взятый на службу Самойловичем, участвовал в 1676 году в походе против своего бывшего гетмана. В результате этого похода окруженный русскими войсками Дорошенко и был вынужден отказаться от булавы.
Наверное, нельзя здесь судить Мазепу слишком уж строго: он просто испугался и спасал себя. Но и приходить в восторг от его "верности и последовательности" оснований, кажется, нет.
"Мазепа не изменял В.В. Голицыну, так как приносил присягу не фавориту, а царям Петру и Иоанну" (с. 10), - следуют новые рассуждения о верности. "Ученая" дама защищает своего героя от упреков историков. Хотя должно быть понятно: речь идет не о государственном преступлении (нарушении присяги), а о личной неблагодарности гетмана по отношению к человеку, благодеяниями которого пользовался и благодаря которому получил булаву.
"На протяжении многих лет Петр отказывался покровительствовать Палию… приказал Мазепе его арестовать и сослать в Сибирь. Роль гетмана в этом случае весьма пассивна", - утверждает Таирова-Яковлева (с. 9). И она же это утверждение впоследствии опровергнет, сообщив, что Мазепа настойчиво слал в Москву доносы на полковника, а затем арестовал его, "не дожидаясь распоряжений царя" (с. 174). Случаи противоречия "ученой" дамы себе самой будут встречаться в книге регулярно.