Всего за 299 руб. Купить полную версию
Таким образом, выбор жилищной кооперацией отдельно стоящего жилого дома (коттеджа) как основного типа застройки был предопределен в значительной мере особенностями послереволюционной экономической обстановки в стране – отсутствием квалифицированных кадров и строительной техники для осуществления многоэтажного строительства, дефицитом стройматериалов, стремлением предельно упростить и удешевить конструктивную систему, ускорить возведение жилья. Руководство жилищными кооперативами искало максимально экономичные проектные и строительные решения , стремилось к предельному сокращению сроков ввода объектов в эксплуатацию, к экономии всех видов строительных материалов и т. п. В этот период по инициативе объединений жилищной кооперации велись исследовательские работы по поиску простых и дешевых конструктивных решений, переводились и публиковались статьи, обобщающие и популяризировавшие западный опыт возведения городов-садов и поселков-садов, вырабатывались планировочные средства, способные объединить в градостроительное целое отдельно стоящие индивидуальные жилые дома, разрабатывались проекты малоэтажных малокубатурных зданий из доступных строительных материалов с применением упрощенных конструкций.
Истоки идеологических разногласий и беспокойства государственных органов осуществления градостроительной политики всех уровней (ГУКХ НКВД, местных Советов, коммунальных отделов исполкомов, управлений недвижимых имуществ и пр.) по поводу направленности усилий жилищной кооперации на возведение индивидуального жилища вполне понятны: официальная государственная жилищная политика направлена на возведение жилища для коллективного обитания, а жилищная кооперация вкладывает средства в возведение идеологически "чуждого", "мелкобуржуазного" типа жилища, рассчитанного на одну семью, обособленного, с прилегающим участком земли. Подобное не могло не беспокоить, не могло не возмущать тех, кто призван был воплощать партийно-государственные установки.
Власть отдавала себе отчет в том, что стихийное возникновение таких кооперативных поселений представляет прямую опасность для централизованно осуществляемых ею управленческих воздействий в сфере градоформирования, основанных на "единой планировочной конструкции" (так в этот период назывался генплан. – М. М.) населенных мест, потому что в это время уже оформлялись первые концептуальные представления о том, какими должны быть рабочие поселки "особого социалистического" типа.
Они должны были основываться:
– в административно-организационном аспекте – на принципах трудобытовых коллективов (коммун);
– в территориальном – на дифференциации поселения на две части: а) производственную, где локализовались промышленные объекты; б) селитебную, где должны были проживать производственно-бытовые коллективы, обслуживавшие промышленные (транспортные, энергетические и пр.) предприятия;
– в управленческом – на членении селитебной территории города на административно-территориальные единицы, содержавшие фиксированное количество населения;
– в градостроительном – на объединении коммунального жилища (поскольку считалось, что данный тип расселения в несравненно большей степени, нежели индивидуальное жилище, соответствовал задачам повседневного контроля над людьми и территориального руководства ими) в единое планировочное целое в виде жилых комплексов-коммун, кварталов-коммун, селитебных районов.
Поселения, строившиеся жилищной кооперацией, мало походили на этот "идеал". А точнее, совершенно ему не соответствовали: жилые дома в них передавались членам кооператива в частную собственность, их заселение одной семьей приводило к возникновению права личного владения и распоряжения жилищем. Объекты "общественного обслуживания" в таких поселениях отсутствовали, а они не только обеспечивали удовлетворение части бытовых потребностей, но и выполняли важнейшую организационно-управленческую функцию – привязывали людей к местам обитания, так как ставили население в зависимость от административных органов, которые обеспечивали и контролировали нормированное распределение услуг. Наличие прилегающего к частному дому земельного участка еще больше разрушало эту зависимость, так как позволяло людям в определенной мере самостоятельно обеспечивать себя пропитанием за счет возделывания клочка земли или разведения домашней скотины и птицы, что ослабляло их привязку к системе распределения продуктов и вещей, делало их до некоторой степени свободными от подчиненности местному административно-территориальному руководству.
Подобное положение дел мешало органам осуществления государственной жилищной политики использовать жилище в качестве средства управления людьми – поощрять предоставлением жилья, наказывать принудительным выселением, осуществлять догляд и контроль благодаря "прозрачности" переуплотненного коммунального быта, вторгаться внешним нормирующим воздействием в пространство, традиционно являвшееся сферой личной жизни, и т. д. Получалось, что индивидуальное жилище и персональный земельный участок разрушали организационный базис жилищной политики советской власти, которая основывалась на пространственном закреплении трудобытовых коллективов за счет создания коммунального жилища покомнатно-посемейного заселения, в сердцевине которой лежала управленческая стратегия использования жилища в качестве средства регулирования повседневного бытового и трудового поведения людей.