Моральное учение катаров, как бы чисто и строго оно ни было, не совпадало с христианским. Последнее никогда не стремилось к умерщвлению плоти, презрению к земным творениям и освобождению от мирских оков. Катары - силой фантазии и силой воли - хотели достичь на Земле абсолютного совершенства и, боясь впасть в материализм римской церкви, переносили в сферу духа все: религию, культ, жизнь.
Удивительно, с какой силой распространялось это учение, одновременно самое терпимое и нетерпимое из христианских доктрин. Главная причина - в чистой и святой жизни самих катаров, которая слишком явно отличалась от образа жизни католических священнослужителей.
То, что катаризм особенно широко распространился на юге Франции, объясняется тем, что здесь он развивался на родной почве и романцам мифы и аллегории катаров были ближе, чем проповеди невежественных и часто не слишком добродетельных священников .
Не будем забывать, что дуализм катаров резко контрастировал со страхом перед дьяволом средневековой церкви. Хорошо известно, как удручающе представления о чертях влияли на душевный покой человека средневековья. В Римской церкви Антихрист - враг Господа, ему принадлежит ад, огромное воинство и дьявольская власть над душами. По сравнению с католическим страхом дьявола, который отметил целое тысячелетие печатью уныния, в представлениях катаров о Люцибеле было что-то умиротворяющее. Люцифер - всего лишь непокорный, зловредный, изолгавшийся ангел, олицетворение мира, как он был и есть. Если человечество отыщет путь возвращения из своего мира к Духу, власть Князя мира сего, по еретическим верованиям, будет сломлена. Тогда ему не останется ничего другого, как смиренно и покаянно вернуться к духу.
Учение катаров обросло мифологическими украшениями. Что же остается? Остается знаменитая Кантова тетрада.
Первое: сосуществование в человеке доброго и злого.
Второе: борьба доброго и злого за власть над человеком.
Третье: победа доброго над злым, начало Царства Божия.
Четвертое: разделение истины и лжи под влиянием доброго начала.
Таким образом, мы видим, что в романской поэзии и философии все это было налицо.
Романская Церковь Любви состояла из "совершенных" (perfecti) и "верующих" (credentes, или imperfecti ). К "верующим" не относились строгие правила, по которым жили "совершенные". Они могли распоряжаться собой как желали - жениться, торговать, воевать, писать любовные песни, словом, жить, как жили тогда все люди. Имя Catharus ("чистый") давалось лишь тем, кто после долгого испытательного срока особым священнодействием, "утешением" (consolamentum), о котором мы поговорим позже, был посвящен в эзотерические тайны Церкви Любви.
Подобно друидам, катары жили в лесах и пещерах, проводя почти все время в богослужениях . Стол, покрытый белой тканью, служил алтарем. На нем лежал Новый Завет на провансальском наречии, открытый на первой главе Евангелия от Иоанна: "В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог".
Служба отличалась такой же простотой. Она начиналась чтением мест из Нового Завета. Потом следовало "благословение". Присутствующие на службе "верующие" складывали руки, опускались на колени, трижды кланялись и говорили "совершенным":
- Благословите нас.
В третий раз они прибавляли:
- Молите Бога за нас, грешных, чтобы сделал нас добрыми христианами и привел к благой кончине.
"Совершенные" каждый раз протягивали руки для благословения и отвечали:
- Diaus Vos benesiga ("Да благословит вас Бог! Да сделает вас добрыми христианами и приведет вас к благой кончине").
В Германии, где было много катаров, "верующие" просили благословения рифмованной прозой:
- Да не умру я никогда, да заслужу от вас, чтобы моя кончина была благой.
"Совершенные" отвечали:
- Да будешь ты добрым человеком.
После благословения все читали вслух "Отче наш" - единственную молитву, признаваемую в Церкви Любви. Вместо "Хлеб наш насущный дашь нам днесь" они говорили "Хлеб наш духовный…", потому что просьбу о хлебе земном в молитве они считали недопустимой. Хотя их просьба о хлебе духовном была созвучна латинской Библии (Vulgata), где в Евангелии от Матфея (гл. VI, стих 2) говорится: "Рапет nostrum supersubstantialem (сверхсущный) da nobis hodie", Рим обвинял их в искажении этого места.
Перед каждой трапезой, где присутствовал "совершенный", происходило торжественное преломление хлеба . Перед тем как сесть за стол, читали "Отче наш" и получали благословение катара. Потом старший из них, если их было несколько, брал хлеб, благословлял и разламывал со словами:
- Милость Господа нашего да пребудет с вами.
Цель таких трапез Любви, установленных в раннехристианской церкви, - не наслаждение творимой милостью, а установление духовных связей между "совершенными" и "верующими". Во время преследований, когда катары были вынуждены скрываться и не могли приходить к "верующим", они через гонцов рассылали священный хлеб по городам и деревням.
Катаризм осуждал католическое причастие. Они не верили, что реальный хлеб при освящении сверхъестественным образом претворяется в тело Христа, которое было эфирным и только кажущимся. Церковь осуждала и проклинала эти еретические взгляды, хотя сама учение о претворении не возводила в догмат. В то время церковники сами не имели четких понятий. Катары признавали слова Господа, что "кто будет есть плоть его и пить кровь его, наследует жизнь вечную", но прибавляли: "Дух животворит, плоть бесполезна, и в его словах подразумеваются дух и жизнь". Хлеб небесный, вечной жизни - не хлеб катаров, но хлеб Бога. Тело Христово - не на алтаре и не в руках священников. Его тело - Община всех, кто стремится к высшей любви, Церковь Любви.
Завет Христа разбит. Скрывает
От нас Бог тайну тех времен.
Завет Предвечный заключен,
И Бог себя как Дух являет.
"И Дух есть Бог!" - так с радостным дождем
Прогрохотал весенней ночью гром.
Н. Ленау. "Альбигойцы"
В 14-й и 15-й главах Евангелия от Иоанна Иисус обещает ученикам, что будет просить Отца своего послать им другого заступника (по-гречески: parakletos, по-провансальски: conort - "утешитель", переведенный так же и Лютером), Духа Святого, которого мир не может воспринять, так как не будет его видеть и осязать .
Помимо Рождества (Nadal), Пасхи (Pascos) и Троицы (Pentecosta), главным праздником катаров была Манизола, праздник Утешителя ("mani" индийцев, "идеи" Платона, "mens" римлян).
Одним из символов Духа, то есть Бога, который катары заимствовали из буддизма, был Mani - сияющий драгоценный камень, освящающий мир и заставляющий забыть все земные желания. Mani - эмблема буддийского откровения, рассеивающего мрак заблуждений. В Непале и Тибете Mani считался символом любви к ближнему (Dhyanibodhisattva Avalokitecvara или Padmapani).
В начале был Бог: Вечное, Неизменное, которое имеет тысячу имен, но есть тот, кто есть: Бог!
В начале у Бога было Слово. Логос. Отец его - Бог, Мать - Дух, который в Боге. Слово есть Бог.
В начале был также Дух. Он есть Любовь, что вместе с Богом изрекла Слово, которое жизнь и свет. Дух - это Любовь. Дух - Бог. Любовь - Бог. Любовь ярче Солнца и чище драгоценных камней.
О таинстве Манизолы мы не знаем ничего. Палачам инквизиции не удалось вырвать у катаров знание о высшей любви, о любви утешающей. Вместе с последним еретиком тайна погребена в пещерах Орнольяка.
Записи инквизиторов рассказывают нам только об "утешении Святого Духа" (Consolamentum Spiritus Sancti), торжественном эзотерическом священнодействии катаров . Верующие могли при нем присутствовать. Верующие рассказали о нем палачам.
Катары осуждали крещение водой и заменили его "крещением духом" (consolamentum). По их взглядам, вода не могла иметь очищающего и преображающего действия, поскольку она вещественна. Они не верили, что Бог использует противное ему, чтобы освобождать людей от власти Сатаны. Они говорили: человек, который собирается креститься, либо покаялся либо нет. В первом случае - зачем нужно крещение, если человек уже спасается своей верой и покаянием? В противном случае крещение также бесполезно, так как человек его не желает и не готов к нему… Кроме того, Иоанн Креститель сказал, что он крестил водой, а Христос будет крестить Духом Святым.
Consolamentum было целью, к которой стремились все "верующие" Церкви Любви. Оно даровало им "благую кончину" и спасало души. Если "верующий" умирал без "утешения", они считали, что его душа будет странствовать в новом теле - а великие грешники в теле животного, - пока в одной из последующих жизней он не искупит свои грехи и не станет достойным "утешения", чтобы потом от звезды к звезде приближаться к Божьему престолу.
Поэтому consolamentum проводилось с торжественностью, которая ярко контрастировала с простотой культа катаров.