В марте 1826 года Бошняк был вытребован в Петербург и "по отобрании от него показаний в Комиссии об успехе и образе действий его в вышеозначенном поручении отправлен обратно в Херсонскую губернию…". С учетом его успешной работы в июле 1826 года он вместе с фельдъегерем Блинковым был командирован в Псков для тайного сбора сведений о находящемся там А. С. Пушкине, имея словесный приказ де Витта "возможно тайно и обстоятельно исследовать поведение известного стихотворца Пушкина, подозреваемого в поступках, клонящихся к возбуждению и вольности крестьян".
Не правда ли, странное задание: логичнее было бы подозревать поэта в связях с декабристами, а не в роли возмутителя крестьян, но из Херсонской губернии графу де Витту было виднее. С 19 по 24 июля 1826 года Бошняк находился в Псковской области и, судя по своему отчету графу Витту, отнесся к своему поручению с примерным усердием. Сначала он в Новоржеве опросил хозяина гостиницы Катосова и уездного заседателя Чихачева, потом отправился в село Жадрицы к отставному генерал-майору П. С. Пущину, дяде декабриста и лицейского товарища поэта И. И. Пущина, оттуда заехал в монастырскую слободу Святогорского монастыря и расспросил о Пушкине "богатейшего в оной" крестьянина Столарева. Все эти источники информации единодушно свидетельствовали в пользу благопристойного поведения поэта. Точку на всей секретной миссии Бошняка поставил игумен Иона: "На вопрос мой, не возмущает ли Пушкин крестьян, игумен… отвечал: "Он ни во что не мешается и живет, как красная девка"". В декабре 1826 года Бошняк возвратился к де Витту с повышением жалованья до 5 тысяч рублей в год.
Наконец наступила очередь и военных. 25 ноября 1825 года капитан Вятского пехотного полка А. И. Майборода, член Южного общества с 1824 года, сделал на декабристов донос на высочайшее имя через генерал-лейтенанта Рота. Последний отправил его в Таганрог, где находился тогда император, на имя начальника Главного штаба и управляющего квартирмейстерской частью, генерал-лейтенанта, будущего генерал-фельдмаршала и графа И. И. Дибича-Забалканского (1785–1831). Майборода писал: "…подозревая давно полкового командира своего Пестеля в связях, стремящихся к нарушению общего спокойствия, дабы лучше узнать о том, подавался к оным притворно и тем выведал, что в России существует уже более 10 лет и постепенно увеличивается общество либералов…"
Донос Майбороды подтвердил первоначальные сведения Грибовского о существовании тайного общества. В начале декабря по распоряжению начальника Главного штаба его величества раскрытие заговора и принятие надлежащих мер были возложены на генерал-адъютантов Чернышева и Киселева. Вытребованный ими Майборода представил подробные показания на 46 лиц, участвовавших в обществе. 5 декабря Чернышев выехал из Таганрога в Тульчин для расследования этого дела. В том же декабре 1825 года Майборода был призван "по высочайшему повелению в Петербург и переведен в лейб-гвардии Гренадерский полк тем же чином" - оставлять его в полку, на командира которого он сделал персональный, хотя и вполне справедливый донос, было невозможно.
Донос Майбороды "совершенно подтвердил" поручик того же Вятского пехотного полка Старосельский, который в январе 1826 года был вызван в Петербург и помогал Комиссии своими показаниями, за что "удостоился заслужить высочайшее одобрение". Дальнейшая его судьба неизвестна.
Нам трудно судить, что подвигло этих двух армейских пехотных офицеров на сомнительные, с точки зрения кодекса чести офицера, подвиги. Действительно ли ими руководили патриотические чувства и монархические убеждения, или это были карьеристы, стремившиеся любой ценой вырваться из не удовлетворявшей их честолюбия и амбиций унылой и серой провинциальной жизни на окраине империи в Тульчине и любыми средствами попасть в столичные гвардейские полки? Бог им судья!
Из сыпавшихся, как из рога изобилия, на Александра I доносов в канун его смерти 19 ноября 1825 года на особом месте стоит донос унтер-офицера 3-го Украинского уланского полка И. В. Шервуда (1798–1867). По своему содержанию и степени информированности о деятельности Южного общества он значительно уступает доносам Майбороды и Старосельского, но из всей когорты доносителей один только Шервуд удостоился аудиенции у императора и один только он был по-царски вознагражден за оказанную трону услугу. Весьма импозантно выглядит и фигура самого доносителя, как бы скроенная из крайних противоречий и театральных масок. Достаточно образованный, владевший иностранными языками, обходительный и приятный в общении с людьми, но честолюбивый, алчный и низменный по характеру проходимец и авантюрист, ловкий и трезвый правительственный агент, не останавливавшийся перед провокационными методами дознания, и мелкий жулик, не брезговавший спекуляциями и нечистоплотными махинациями, - таков был Шервуд, открывший галерею портретов агентов и осведомителей, украшавших стены Третьего отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии, а затем и Департамента полиции. Англичанин по происхождению, Шервуд с двухлетнего возраста жил в России, получил хорошее образование. В службу вступил рядовым в 3-й Украинский уланский полк и сразу был произведен в 1819 году в унтер-офицеры. Войдя в круг офицеров, он при случайных обстоятельствах узнал о существовании тайного общества.
Полученные им первоначально сведения носили отрывочный и неполный характер. Тем не менее Шервуд решил сыграть ва-банк и, в обход своего прямого начальника графа де Витта, направил письмо на высочайшее имя через лейб-медика императора, тоже англичанина по происхождению, Виллие, в котором сообщал, что "имеет открыть важную тайну, относящуюся до особы Государя".
Письмо дошло до Александра I, и по его приказу Шервуд 12 июля был доставлен к Аракчееву с фельдъегерем в его имение Грузино. На другой день Аракчеев отправил его в Петербург, сообщив императору, что "…имеет донести Вашему Величеству касающиеся до армии… состоящее будто в каком-то заговоре, которое он не намерен никому более открывать, как Вашему Величеству". 17 июля 1825 года Шервуд был представлен через генерал-майора П. А. Клейнмихеля Александру I в Каменноостровском дворце. Получив монаршее благословение на продолжение розыска, Шервуд 30 июля представил Александру I подробную записку о своих дальнейших шагах, которая высочайше была одобрена. Доносчику была вручена тысяча рублей на расходы и разрешено увольнение в отпуск на год.
Вернувшись на юг, Шервуд встретился с основным своим источником информации по Южному обществу - прапорщиком Нежинского конно-егерского полка Ф. Ф. Вадковским (1800–1844), который в 1824 году "по высочайшему приказу за неприличное поведение" (шутки по поводу императора и сочиненную им сатирическую песню) был переведен из лейб-гвардии Кавалергардского полка в этот провинциальный конно-егерский полк и являлся активным членом Южного общества. Быстро завоевав его полное доверие, Шервуд был принят им в тайное общество. Вадковский, отличавшийся кипучей энергией и неуемной инициативой, был приятно поражен тем, как споро и блестяще Шервуд выполнил его поручение привлекать к делу тайного общества военных поселенцев. Представленный ему Шервудом отчет содержал данные на якобы принятых им в общество новых членов: двух генералов и 47 штаб- и обер-офицеров. Что, естественно, не соответствовало действительности и было стопроцентной дезинформацией.
После этого (3 декабря) Вадковский вручил Шервуду рекомендательное письмо к Пестелю, в котором давал ему самую лестную характеристику и просил ознакомить его с текстом написанной Пестелем Русской Правды. До этого Шервуд уже успел переслать Аракчееву свое донесение о тайном обществе и о его членах: Пестеле и генерал-интенданте 2-й армии А. П. Юшневском (1786–1844) - последнее сообщение Шервуда, с которым ознакомился Александр I.