"Золотой век" правления Екатерины II продолжался 34 года. Унаследовавший вслед за ней трон ее сын Павел I, отцом которого предположительно принято считать фаворита его матери графа и камер-юнкера Сергея Васильевича Салтыкова, просидел на троне менее четырех с половиной лет и 11 марта 1801 года был убит заговорщиками-гвардейцами, которые возвели на престол его старшего сына Александра I Павловича. На этой трагической ноте прервалась зловещая цепь дворцовых заговоров и переворотов, ударной силой которых на протяжении 76 лет была российская императорская гвардия. Положительную роль в этом сыграла их последняя жертва - император Павел I, который в 1797 году издал новый закон о престолонаследии, так называемое "Учреждение об императорской фамилии", согласно которому российский престол впредь наследовался по праву первородства в мужском колене, от отца к сыну, и женщины могли "идти в бой" лишь в случае пресечения мужской линии. Этим законом был внесен относительный порядок в хаотический процесс престолонаследия, установившийся после Петра I, который наделил себя и своих преемников правом единоличного определения своих престолонаследников по монаршему волеизъявлению. И лишь однажды, когда после смерти Александра I этот порядок был нарушен и в стране на 17 дней сложилась обстановка междуцарствия, декабристы вновь "тряхнули стариной" и, пробудив от затяжного летаргического сна гвардию, 14 декабря 1825 года вывели на Сенатскую площадь Петербурга лейб-гвардии Московский и лейб-гвардии Гренадерский полки, а также Гвардейский морской экипаж.
Но финальный звонок гвардейского беспредела прозвучит значительно позже, когда запасной батальон лейб-гвардии Преображенского полка первым выступит на стороне Февральской революции 1917 года, а Гвардейский морской экипаж, еще до формального отрешения Николая II от престола, во главе со своим начальником великим князем Кириллом Владимировичем, будущим "императором в изгнании", прибудет строем к Таврическому дворцу и предоставит себя в распоряжение Временного правительства. Есть нечто символическое в том, как позорно со-шла с российской исторической арены императорская гвардия, начавшая свой славный боевой путь в качестве основной воинской и охранительной структуры самодержавия и бесславно закончившая его в качестве вооруженной силы революции, ниспровергнувшей самодержавие. Правда, цвет гвардии и ее лучшие кадровые полки, традиционно верные присяге, данной царю и Отечеству, к этому времени уже полегли в болотах во время неудачного наступления русских войск летом 1916 года на реке Стоход. "Феминизация" самодержавной власти в России в XVIII веке привела к тому, что многочисленные дворцовые заговоры и перевороты, о которых речь шла выше, совершались, в сущности, по одной и той же нехитрой схеме. Очередная претендентка на российский престол устанавливала близкие, чаще всего любовные, отношения с обиженным сановником или офицером гвардии и через него оказывала влияние на гвардейцев, недовольных своим положением при дворе и засильем у трона всевозможных авантюристов и проходимцев из числа иностранцев (почти исключительно немцев). При этом в идеологической обработке гвардейцев широко использовалась их "верность" заветам Петра I, раны, нанесенные иностранцами национальному достоинству и чувству россиян, а также их неукротимая страсть к богатству и славе. Такие слова, как бальзам, смазывали грубые гвардейские души и воспламеняли их на подвиг во "славу отечества". Тем более что проникнутые духом военного товарищества и кастовости гвардейцы, несшие караульную службу при дворе и воочию наблюдавшие изнутри дворцовую жизнь со всеми ее интригами, развратом и склоками, уже давно утратили какие-либо иллюзии о божественном происхождении царской власти.
В такой ситуации кому как не красивой женщине с ее врожденным искусством обольщения мужчин самой природой было предназначено направить праведный гнев и недовольство гвардейцев-усачей в нужное ей русло и с их помощью взять верховную власть в стране в свои нежные, но властные руки?
Скрипач из Голштинии, женатый на Тартюфе в юбке, и их бедный сын
Правивший Россией с 25 декабря 1761-го по 28 июня 1762 года Петр III интересен для нашего исследования лишь в одном аспекте: его остром конфликте с гвардией, приведшем вскоре к его свержению с трона и насильственной смерти. Конфликт этот начался с того, что он сразу же ликвидировал "лейб-компанию" - знаменитую роту Преображенского полка, которая возвела на престол его тетку Елизавету Петровну и которая с развернутым штандартом участвовала в ее похоронах 25 декабря 1761 года. В подписанном им 18 февраля 1762 года Манифесте "О даровании вольности и свободы всему российскому дворянству" был включен пункт, непосредственно касавшийся гвардейских полков. В гвардию теперь принимали не только дворян, но и простолюдинов с определенными внешними данными: обязательно высокого роста, в Преображенский полк - только шатенов, в Семеновский - блондинов.
Гвардия вообще была для Петра III бельмом на глазу. Как писал в своих "Записках о Петре III, императоре Всероссийском" историк Штелин, "…еще будучи великим князем, называл он янычарами гвардейских солдат… и говорил: они только блокируют резиденцию, не способны ни к какому труду, ни к военным экспедициям и всегда опасны для правительства". Не так уж далек был от истины этот несчастный и, в общем-то, беспечный голштинец, увлекавшийся игрой на скрипке и в солдатики!
В. О. Ключевский по этому поводу замечает: "Руководимый своими вкусами и страхами, он окружил себя обществом, какого не видели даже при Петре I, столь неразборчивом в этом отношении, создал себе собственный мирок, в котором и старался укрыться от страшной ему России. Он завел особую голштинную гвардию из всякого международного сброда, но только не из русских подданных: то были большею частию сержанты и капралы прусской армии, сволочь, по выражению княгини Дашковой, состоявшая из сыновей немецких сапожников. Считая для себя образцом армию Фридриха II, Петр старался усвоить себе манеры и привычки прусского солдата, начал выкуривать непомерное количество табаку и выпивал непосильное множество бутылок пива, думал, что без этого нельзя стать "настоящим бравым офицером"… На беду, император чувствовал влечение к игре на скрипке, считая себя совершенно серьезно виртуозом…"
Все это вызвало вначале смутное раздражение гвардии - этой, по словам В. О. Ключевского, "щекотливой и самоуверенной части русского общества", которое вскоре переросло в скрытую ненависть и открытое неповиновение. Чашу терпения гвардии переполнила последняя капля, когда старый просторный темно-зеленый кафтан, введенный в русской гвардии еще Петром I, был заменен на узенький прусский мундир и отдан был приказ готовить армию в союзе с Пруссией к походу на Данию, некогда захватившую Шлезвиг у его родного Голштинского герцогства. Гвардейцы не без оснований опасались также, что "голштинский скрипач" вскоре осуществит на практике угрозу, высказанную еще временщиком Бироном, грозившим раскассировать русскую гвардию по армейским полкам и тем самым положить конец существованию ее как привилегированного рода войск, приближенного ко двору. Этими неразумными действиями импульсивного и непредсказуемого Петра III были созданы все необходимые социально-политические предпосылки для заговора, и он не заставил себя долго ждать.
Его главным организатором, душой и мозгом была супруга Петра III Екатерина Алексеевна, которая, тем не менее, старалась держаться в тени внешне более активных исполнителей ее тайных замыслов: воспитателя ее сына великого князя Павла - графа Н. И. Панина, гвардейцев братьев Григория, Алексея и Федора Орловых и княгини Е. Р. Дашковой. В своих "Записках", опубликованных в России только в 1906 году, а до этого изданных за границей в 1858 году А. И. Герценом, Екатерина II пишет о том, что первый подход к ней с предложением о совершении переворота был сделан от лица гвардии мужем княгини Дашковой вице-полковником лейб-гвардии Кирасирского полка, князем Михаилом-Кондратием Ивановичем Дашковым еще в декабре 1761 года: "При самой кончине Государыни императрицы Елисаветы Петровны прислал ко мне князь Михаил Иванович Дашков, тогдашний капитан гвардии, сказать: "Повели, мы тебя взведем на престол". Я приказала ему сказать: "Бога ради, не начинайте вздор; что Бог захочет, то и будет, а ваше предприятие есть ранневременная и не созрелая вещь". К князю Дашкову же езжали и в дружбе и согласии находились все те, кои потом имели участие в моем восшествии, яко то: трое Орловых, пятеро капитаны полку Измайловского и прочие…"
В письме к своему фавориту графу Станиславу Понятовскому, будущему королю Польши, написанном немногим более месяца спустя после переворота, Екатерина, подробно излагая все события 28 июня 1762 года, подчеркивает, что замысел переворота вынашивался в течение шести месяцев и что "…умы гвардейцев были подготовлены в последние дни, в заговоре участвовало от 30 до 40 офицеров и около 10 000 рядовых. За три недели не нашлось ни одного предателя…".