Всего за 9.95 руб. Купить полную версию
Куда на пошлет кого, бегут, не прекословя. Сидит Заяц, косит на медведя глаза, думает: «Оттого, наверное, все слушают его, что на первом месте за столом сидит Медведь. Сидел бы я на его месте, меня бы все слушались».
И вот как-то собрались все к столу, а Медведя нет. Пустым его место осталось, никто его занять не решился. И на второй день не пришел Медведь, и на третий – тоже. И решил тогда Заяц:
«Займу-ка я его место».
И тишком вскарабкался в медвежье кресло. Зашумели на него все, зашикали:
– Куда это ты залез? Это Медведя место.
И хотели было прогнать его, да Волк вступился:
– Пусть сидит, а то его и не видно на его-то месте.
И все согласились:
– Пусть сидит.
Уселся тогда Заяц поудобнее, подтащил к себе миску медвежью, склонился над нею, повертел носом:
– Чугуном сегодня щи пахнут.
Понюхал Волк, сказал:
– Щи как щи. Лучку только маловато.
И хоть было во щах достаточно луку, закивали все головами:
– Точно, маловато сегодня лучку во щах.
Поглядел Заяц на солнце, сказал:
– Нет сегодня в солнце вчерашней ясности.
Поглядел Волк, сказал:
– Солнце как солнце. А вот звезды сегодня ночью как-то не так светили.
И все опять закивали головами:
– Точно, не так как-то сегодня звезды светили
Сидел заяц во главе стола, косился на Волка и думал: «Странно, на медвежьем месте я сижу, а слушают почему-то все волка».
И эту сказку черепахи выбил дятел на березе.
Пошел шакал по соседям
Многого в жизни не понимал Шакал: не понимал он, как можно с кем-нибудь поделиться последним, или у кого-нибудь что-то взять, а потом отдать. Многое казалось Шакалу удивительным в жизни. Вот и сейчас глядел он на черепаху и удивлялся, что она даром, ни за что рассказывает сказки, а Дятел даром, ни за что записывает их. Глупые! Ведь из этого можно было такую выгоду иметь!
И вдруг насторожился: черепаха Кири-Бум объявила, что сейчас она будет рассказывать сказку о радости Шакала. «Это о какой она радости узнала моей» тревогой подумал Шакал и привскочил:
– Ты обо мне, что ль, говорить хочешь, Кири-Бум?
– О тебе, – ответила черепаха.
– А если я этого не хочу? О других говори вон.
– Расскажу и о других, а сейчас пока о тебе.
– А если я не согласен?
– А мы твоего согласия не спрашиваем. Хочешь слушать – слушай, не хочешь – иди домой, – сказал медведь Михайло.
Черепаха уже рассказывала, Ду-Дук записывал, сыпалась на землю пахучая стружка.
«Жадным рос Шакал, жадным вырос. Все греб к себе, прятал. Жену учитывал во всем, попрекал: то долго спит она, постель мнет, то ест много – сразу за двоих.
– Мне и надо много, – оправдывалась жена. – Сын у меня грудничок. Не поем я, как следует, и молока у меня не будет кормить его.
– Будет, – говорил Шакал, – ты в теле. Поела немного и ладно. Лишняя еда баловством зовется и не в пользу идет. Так-то.
Исхудала его жена, кожа да кости остались, пока сына на ноги поставила. Идет, бывало, и ветром ее качает. А Шакал все меньше и меньше еды ей давал.
Не вытерпела она однажды, заплакала.
– Слабею я, – говорит, – хожу еле.
– Ничего, – успокоил ее Шакал. – Скоро сына отделим, одним ртом у нас меньше станет, наешься тогда, поправишься. Нагулять тело – труд невелик, были бы кости. Больше терпела, немного уж потерпи.
И терпела она. Из последних сил тянулась. Вырос сын. Стал Шакал к свадьбе готовиться. Как представил, сколько нужно всего, и голову от жадности потерял. Сам высох и жену высушил. Только и слышно было, как он покрикивает на нее да попрекает:
– И что ты все жуешь и жуешь? И как в тебе столько еды помещается?
– Да ведь изголодалась я, – начнет она, бывало, жаловаться, а он цыкнет на нее, зубами для острастки прищелкнет:
– Мне разве не хочется? Да я креплюсь.