Всего за 9.95 руб. Купить полную версию
Непричесанная, неумытая, ходила по избе из угла в угол, искала, чего бы поесть. Но так как запасов она никогда не делала, то поесть было нечего. Как раз в эти грустные минуты и появилась у нее под окошком Сорока. Закричала, зажмуривая глаза:
– Ой, что сейчас будет, что будет.
– Что будет? – кинулась к ней Лиса.
– Там, у березы, черепаха Кири-Бум готовится рассказывать свои сказки.
– Но она же позавчера рассказывала их.
– О, это совсем не то. Позавчера она просто так рассказывала, а сегодня она будет рассказывать, а дятел Ду-Дук записывать, а Потапыч будет сидеть и глядеть: так ли все делается.
– Ну?!
– Да, у березы уже собираются. Беги и ты скорее.
– Я мигом, – сказала Лиса и выскочила наружу. Помчалась со всех ног к березе: может, там у кого чем-нибудь подразжиться удастся.
А Сорока дальше понесла свою новость. Увидела – медведь Михайло у берлоги сидит, опустилась на траву, отогнула хвост в сторону, затараторила:
– Березу у Ванина колодца знаешь, Михайло Иваныч?
– Ну?
– Черепаху Кири-Бум знаешь, Михайло Иваныч?
– Ну?
– Так вот, возле этой березы черепаха Кири-Бум сейчас будет сказки рассказывать, а Ду-Дук записывать их.
– А мне-то что? – повел медведь Михайло лохматыми бровями. – Пусть пишут. Зачем ты мне это говоришь?
– Как зачем? Запишут вот о тебе на березу что-нибудь, будешь тогда знать, – сказала Сорока и улетела.
А медведь Михайло сидел, грудь почесывал, басил:
– В моей жизни нет ничего такого, чего бы записывать нельзя было. Я свою жизнь честно прожил.
И вдруг отвисла у него нижняя челюсть и в глазах темно стало. Вспомнил медведь молодость свою, а вместе с ней и детство свое вспомнил. Говорила ему в детстве мать:
– В лесу жить – с лесом дружить.
На всю жизнь запомнил медведь Михайло эту материнскую мудрость. И еще говорила она ему:
– Без друзей и товарищей в лесу не прожить. Кто тебе при случае поможет?
И эту мудрость матери запомнил медведь Михайло на всю жизнь. И сказал самому себе:
– Верно, друзья для того и нужны, чтобы помощь оказывать. И чем больше друзья для меня сделают, тем меньше мне самому делать достанется.
Но все время, чтобы только тебе да тебе помогали, так ведь и в лесу тоже нельзя. Поэтому медведь Михайло, если звали его берлогу помочь поставить или еще что сделать, никогда не отказывался. Говорил:
– Обязательно приду.
А про себя думал: «И не неволит вроде никто, а идти надо». Правда, идти не торопился.
Говорил:
– Зачем спешить? Чем позже приду, тем меньше мне дела достанется.
И всегда старался придти к вечеру, когда уже все сделано. Возьмет веник, подметет вокруг, скажет:
– Вот и все теперь. Живи.
Скажет так, будто это он товарищу берлогу поставил. Ставили ее все, целый день потели. Ставили сообща, а Михайло мел один, на виду у всех. И говорили все потом:
– Чисто отмел как.
Доволен Михайло: заметили.
А случалось и так: придет Михайло, а уж все сделано и даже отметено от берлоги, вроде и остается ему лишь повернуться и уйти домой, но Михайло и тут не терялся. Распахнет окошко, скажет:
– Пусть дух нежилой уйдет… Ух, как свежим ветерком потянуло. Вот теперь хорошо. Живи, дыши, радуйся.
И опять говорил так, будто это он товарищу берлогу поставил. Другие целый день трудились. Не обращали внимания, кто что делает. А вот как Михайло окошко распахнул, все видели. И говорили при этом:
– Смотрите-ка, а ведь и в самом деле совсем другой воздух в берлоге стал, как он окошко открыл.
Слушал Михайло, что о нем говорят, думал: «В лесу только так и жить надо. Делай всегда пусть даже пустяковое, но видное дело, и будет о тебе идти всегда добрая слава».
Так он и жил: прикидывал да выгадывал, как бы не переработать, как бы кому чего лишнего не сделать. Берег себя, не утруждал. Но поняли вскоре медведи – хитрит Михайло. Решили и ему хитростью отплатить.