Всего за 134.9 руб. Купить полную версию
"И. Е. Забелин и М. П. Погодин, - пишет историк, - высказывались за положительное его решение, допуская в отношении преподавания Петру книжного учения, что начало последнего можно отнести к 1-му декабря 1675 года, т. е. к заботе и почину царя Алексея Михайловича".
И. Е. Забелин, кроме того, отмечал, что Менезий, хорошо знавший военное дело, мог быть приставлен к Петру "под видом потехи, обучения солдатскому строю". В таком смысле понимал он записки Невиля.
Перелистаем книги давно минувших лет, упоминаемые Н. Я. Чарыковым.
Платонов. Лекции по русской истории (СПб., 1900):
"Отец Петра допустил к нему, как говорят некоторые современники, военного иностранца Менезиуса, который руководил его воинскими забавами. Этот Менезиус, кажется, был действительным начальником солдатского полка, называемого Петровым, по имени своего номинального полковника - Петра".
Трачевский. Русская история (СПб., 1895):
"Первым дядькой Петра был любимец Алексея Михайловича, расторопный, говорливый шотландец Менезиус, который навидался всего в своих скитаниях по Европе и знал языки. Он особенно занимался его воинскими "потехами", которыми больше всего увлекался непоседливый мальчик, во главе "робяток", своих сверстников из вельможных детей, приставленных к нему по обычаю".
Словарь Брокгауза и Ефрона (ст. "Менезиус"):
"По возвращении из посольства (1674) пожалован в генерал-майоры и вскоре определен наставником к царевичу П. А., при котором находился безотлучно до 1682 года".
Очень серьезный историк Бантыш-Каменский, придерживающийся проверенных фактов, в своем "Словаре" написал биографию Менезия по Невилю.
Есть сведения о Менезии и в биографическом словаре, издававшемся Императорским Русским историческим обществом: "Менезиус Павел, генерал-майор, наставник Петра Великого, родом шотландец".
Итак, доверившись сообщениям историков, выдвинем предположение, что при содействии Алексея Михайловича первым воспитателем Петра Великого был Павел Менезий.
Менезий должен был находиться в Преображенском, где среди "робяток", своих сверстников, подрастал Петр, увлеченный военными играми, войсками "потешными", вскоре, как известно, послужившими основой для создания полков Преображенского и Семеновского, над устройством которых трудились родственники Менезия Гордон и Лефорт.
Влияние воспитателя не замедлило сказаться. Так, 26 октября 1675 года издан указ царя Алексея Михайловича выписать из Рима от аббата Скарлотти "персоны" (изображения церквей, дворцов и древностей) и записку "О начале Рима и обыкности римской". Указу предшествовал доклад Павла Менезия начальнику посольского приказа А. Матвееву.
Какими интересами руководствовался Менезий, заботясь об издании указа? Для кого предназначались "персоны" и записка? Может быть, для царя? Или для царевича? Вспомним: Менезий уже полтора года как вернулся из Рима, и царь Алексей Михайлович, при его страстной тяге к знаниям и чтению, мог бы гораздо раньше запросить их себе. Если же для Петра, то, как заметил П. Я. Чарыков, "становится вероятным, что на Менезия должно быть возложено, в дополнение к занятиям с царевичем воинской "потехой", также некоторое ознакомление с историей и бытом Западной Европы, через демонстрирование римских "персон" и чтение рассказа по соответственному тексту".
Также была выдвинута догадка, что царь Алексей Михайлович месяцев за шесть до своей болезни допустил или даже привлек Павла Григорьевича Менезия к некоторому участию в воинских потехах и книжному учению Петра, не возводя, однако, Менезия в какое-либо официальное звание. Этим и можно объяснить отсутствие документальных источников, подтверждающих эту версию о наставничестве.
"Относительно наставничества Менезия документальных сведений должно было храниться мало, - писал Н. Я. Чарыков, - потому что отношения, в которые, по-видимому, Алексей Михайлович поставил Менезия к царевичу Петру, были совершенно своеобразны и новы.
Они касались, по выражению И. Е. Забелина, "потехи", т. е. такой области, которая не принадлежала к кругу ведомства никакого приказа, не требовала канцелярской переписки, была домашним делом царя и его семьи и регулировалась личным распоряжением государя. Поэтому трудно даже сказать, в делах какого учреждения могли бы найтись по этому поводу документы".
Трудно себе представить, чтобы Иоанн Грозный доверил воспитание своего сына католику. Возникни такая мысль у кого-либо из московитов и узнай о ней царь, не миновать сидения на колу. Но время делало свое. Иные взгляды рождались у людей, иное отношение возникало к иностранцам. Россия переставала быть замкнутым государством, в котором ранее все посещавшие ее отмечали полнейшую отчужденность внутренней жизни от всего иноземного.
Нельзя сказать, чтобы не изменили своего отношения к русским и иностранцы. Время требовало иных действий и поведения с их стороны. Прибыв в Россию, нужно было работать и на нее. Именно поэтому мы видим Менезия участником первого и второго Чигиринских походов. Принимал он участие и в Крымском походе 1689 года. Именно в этом году, 6 октября, проведя два месяца у Троицы в тревоге и надеждах, победив с помощью Бориса Алексеевича Голицына и Патрика Гордона Софью, Петр вернулся с торжеством в Москву. Отныне начиналось его единодержавие.
Едва вернувшись в Москву, Петр вернул туда же Нарышкиных, которые, по свидетельству Невиля, тотчас вызвали в Белокаменную и Менезия.
Петр оказывал расположение Менезию, бывал у него в доме.
Почувствовав в возрасте 57 лет приближение смерти, Менезий вызвал Гордона. Долгий был у них разговор. Горели свечи в комнате больного. Говорить было трудно Павлу Григорьевичу. Он то и дело переводил дыхание.
- Завещаю тебе, - прерывающимся голосом произнес он, - заботу о воспитании трех сыновей моих. Ты мой друг, и ближе тебя нет у меня здесь человека. Помни, они должны быть нашей веры, и пусть будет проклят всякий, кто попытается отклонить их от веры отца.
Гордон закрыл глаза и молча кивнул в знак согласия. Ему было жаль терять друга и родственника, с которым столь многое связывало.
Менезий скончался в 1694 году.
Фанатически преданный своей вере, он, живя среди московитов, много думал и делал практически для проникновения и утверждения католицизма в России. Без устали искал в окружении русских государей людей, которым были бы близки его мысли, и находил их.
В 1679 году секретарь Менезия, саксонец Рингубер, подал Иннокентию XI записку, в которой, как сообщает историк Пирлинг, утверждал, что начальник посольского приказа боярин Матвеев, направляя посольство Менезия в Рим, имел тайное намерение посредством учащения сношений с папой достигнуть соединения церквей.
О мыслях самого Менезия во время его поездки в Рим можно судить по следующему факту: встретившийся с ним в Венеции отец Вота, под впечатлением от неоднократных бесед с русским посланником, поспешил выразить надежду в своей записке о Московии, которую он писал для кардинала Алтиери, что присоединение русской церкви произойдет в ближайшее время, то есть во время правления Климента X. Видимо, Менезий был уверен в этом.
13 сентября 1673 года французский агент в Риме де Бурдемон сообщал своему правительству по поводу окончания миссии Менезия (за действиями русского посланника в Риме наблюдали внимательно): "Те, которые открывают более глубокие причины присылки московского посланника в Рим, замечают, что в виду неоставления московским государем намерения достигнуть польской короны для себя или одного из близких, означенный посланник старается уверить здесь, что тот московит, который был бы избран, в случае вакансий престола, в польские короли, перейдет в католичество".
"В основе миссии Менезия в Рим, - отмечает Н. Я. Чарыков, - действительно таилась цель, о которой говорит Невиль. Но эту цель имели в виду не царь Алексей Михайлович и не Матвеев. Ее преследовал и о ней мечтал Менезий, приветствуемый и поддерживаемый в этом стремлении аббатом Скарлатти, отцом Вотой, нунцием в Вене и теми католиками, которые дорожили более всего церковными интересами и открывали, по выражению де Бурдемона, "более глубокие причины присылки московского посланника в Рим".
IX
Ближайшим единомышленником Менезия был Патрик Гордон.
До самой кончины Менезия оба сохраняли и ценили свои родственные связи и часто действовали сообща.
В 1684 году Менезий и Гордон, совместно с другими, били челом о разрешении "пасторов призвать и также держать и молитвенну дому".
В 1686 году Павел Григорьевич и Патрик Иванович имели разговор с князем В. В. Голицыным о католическом священнике. Всесильный фаворит обещал сообщить о деле царям.
18 декабря 1689 года Гордон и Менезий вместе с другими католиками били челом о дозволении "нам призвать к себе веры нашей священника".
Живя в России, Патрик Иванович Гордон вел дневник. Читая его, изучая круг друзей, знакомых Гордона, невольно приходишь к мысли, что пребывание в Московии тяготило его, чужая жизнь так и не была принята им. Самыми близкими для него людьми оставались иностранцы, жители Немецкой слободы, родственники, связь с которыми была особенно прочной. Их интересы были ему ближе, чем интересы русских людей и русского государства.
Перелистаем несколько страниц дневника Патрика Ивановича.
1684 год. Январь 21. Приехал курьер в Москву от Римского Императора, чином секретарь, по имени Иоган Гевель, с известием о прибытии послов.
26. Выехал из Москвы Шведский курьер. Получил письмо.
31. …Разговаривая с боярином Голицыным, я напомнил ему, что мы, Католики, лишены свободного вероотправления, предоставленного другим. Принесите просьбу Их Величествам, сказал он, и я уверяю вас, что будет дозволено, и выдадут разрешительную грамоту.