На одну из таких минных ловушек напоролись однажды Морозов и матрос Менаджиев, шедшие вдвоём. Менаджиев взрывом противопехотной мины был ранен в обе ноги. Подняться он не мог. Рискуя тоже подорваться, Морозов поспешил на помощь товарищу. Он вынес его с заминированного места, перетянул ему самодельным жгутом раненые ноги, чтобы остановить кровотечение, и потащил на себе. Путь к базе, до которой нужно было идти несколько километров, был труден: приходилось карабкаться по каменным кручам, продираться через колючий кустарник, обходя дороги и деревни, чтобы не натолкнуться на врага. И всё же избежать этого не удалось – встретились с шарившими по лесу гитлеровцами.
– Опусти меня! – потребовал Менаджиев.
Друзья ударили из двух автоматов. Воспользовавшись замешательством врага, Морозов вновь взвалил Менаджиева на плечи и унёс его.
Однажды морякам, чтобы не попасть во вражескую петлю, пришлось спешно покинуть свою постоянную базу. Они вынуждены были разделиться на две группы, постоянно менять место, обманывая противника, неотступно идущего следом. Пришлось перейти на «подножный корм» – последние запасы продовольствия остались на базе, а вернуться к ней было уже нельзя. Питались кореньями, которые выкапывали из оттаявшей земли. Считалось счастьем, если удавалось найти убитую лошадь. От голода опухали ноги. Некоторые из разведчиков двигались уже с трудом. Но надо было идти – по горам, через цепкий кустарник, лесными оврагами, ущельями, переходить вброд ручьи. Шли днём и ночами, чтобы не попасть в окружение. Устраивали лишь короткие, не более получаса, привалы где-нибудь в овраге или в лесной чаще, на сырых, прошлогодних листьях.
С каждым днём всё суживалось пространство, на котором разведчики могли как-то маневрировать. Уже вторую неделю немцы непрерывно прочёсывали склоны горы Чёрной. Видимо, их командование решило покончить с неуловимыми «парашютистами», как именовали немцы отряд моряков. Всё новые и новые немецкие подразделения присоединялись к тем, которые обшаривали склоны горы Чёрной. Всё труднее становилось проскользнуть между вражескими отрядами.
…Был погожий мартовский день. Над сомкнутыми вверху зелёными кронами сосен, над вершинами дубов и буков, ещё по-зимнему чёрными, голубело весеннее небо, по нему медленно плыли полупрозрачные реденькие облачка. В лесу было тихо – птичьи голоса ещё не оживили его. Не слышалось и никаких чуждых лесу звуков, будто и не было людей поблизости. В небольшой лощинке, под толстым слоем прошлогодних, недавно вытаявших из-под снега листьев тёк едва приметный ручеёк. Молча стояли в лощинке тесной кучкой несколько парней и девушек с исхудалыми лицами, в изодранных бушлатах и полушубках, в чёрных флотских ушанках, с автоматами в руках. Среди них стоял их командир – высоченный бородач. Взгляды, полные тревожного ожидания, были устремлены на него: что скажет? Разведчики только что спустились в эту лощинку. Следом идут, растянувшись по лесу, цепи немецких солдат, просматривая каждый куст, каждую лощинку. Надо уходить. Но куда?
…Только что вернулись дозорные. Вражеские цепи, пять цепей одна за другой, движутся со всех сторон. Кольцо смыкается. Выскользнуть негде. Прорываться? Принимать бой? Но врагов сотни, а разведчиков – чуть больше десятка.
Скоро первая немецкая цепь выйдет к лощинке…
Что делать?
– Рванём навстречу? – шёпотом предлагает Глоба, стискивая похудевшими пальцами автомат.
– Не спеши помереть! – так же тихо отвечает Калганов.
Решение приходит к нему, казалось бы, внезапно:
– Попытаемся спрятаться.
– Куда? – недоумевают все.
– Сюда! – показывает Калганов себе под ноги. Он ворошит сапогом толстый слой старой листвы. – Вот! Другого выхода нет. Зарываться всем! Первых – девушек. Автоматы и гранаты держать наготове.