В глаза ему на секунду упал бегущий отсвет пулевой трассы.
«Что я натворил!» – ужаснулся Калганов.
Да, случилась беда. В этой беде оказался виноват его высокий рост. Пытаясь оттолкнуться, Калганов длинной своей ногой нечаянно задел за что-то, и пулемёт, расположенный вблизи люка, дал короткую очередь. Огненный пунктир пулевых трасс прочертил тьму ночного неба. Всего несколько секунд светился он. Но и этого было достаточно, чтобы наблюдатели на немецких зенитных батареях, расположенных возле Ялты, определили место, где кружит неизвестный самолёт. К гулу его они давно уже прислушивались. Калганов увидел, как вокруг самолёта в чёрном воздухе вспыхнули желтовато-буроватые разрывы, как снизу, от скрытой во тьме земли, полетели навстречу грузно разворачивающейся машине мерцающие огни трасс.
При первых же разрывах зенитных снарядов Кал-ганова охватил страх. Нет, он боялся не только того, что самолёт подобьют и он, так и не выбравшись из люка, погибнет вместе с ним. Его пугало то, что пилот положит машину на обратный курс. И матросы, прыгнувшие раньше – они сейчас уже, наверное, приземляются, – останутся без командира, без связи с Большой землёй: ведь шифровальные таблицы, с помощью которых после приземления группы только и можно будет вести переговоры по радио, находятся у него.
«Товарищей подведу!…» Этот страх словно удесятерял силы. Однако проклятый люк держал…
Лейтенант-инструктор и кто-то из экипажа самолёта дёргали Калганова за ноги, толкали в спину, прикрытую парашютом, колотили по бокам. Наконец кто-то, видимо отчаявшись, изо всей силы двинул ему сапогом пониже спины.
О, как благодарен был Калганов тому, кто догадался сделать это! Было больно, но сильный этот удар вышиб наконец его из люка.
В первые секунды падения мелькнула мысль: что, если парашют не раскроется? Вдруг он был повреждён во время возни в люке?
Раскрылся!
Калганова плавно несло под куполом. Смолкли зенитки, не слышно было и гула самолёта, освободившегося наконец от последнего груза. Кругом ни зги: всё – и небо, и море, и землю – окутывала ночная тьма.
Калганов всматривался вниз: может быть, ещё горят пять огоньков? Нет, только чернота, непроглядная чернота…
Держась за стропы, гадал, вглядываясь в темноту: где опуститься? Самолёт всё время кружил над тем местом, где были замечены пять огней. Но, может быть, ветер, которого под парашютом не чувствуешь, относит в сторону?
Внизу, во мраке, стали постепенно проступать какие-то пятна. Беловатое – это, наверное, снег, покрывающий склоны высот, чёрное – лес или ущелье… Калганов со своей группой должен был выброситься недалеко от Ялты, в районе горы Чёрной, в лесу близ деревушки Биюк-Сала. Там их должны встретить товарищи. Встретят ли? Может быть, условные огни, указывающие место посадки, были зажжены не ими, а гитлеровцами? Враг хитёр и коварен, мог пронюхать… Калганов помнит, что и время и место вылета era группы несколько раз переносили, чтобы дезориентировать противника. Помнил и то, о чём его предупредил начальник разведки штаба флота, инструктируя перед вылетом: по нашим данным известно, что враг узнал о высадке близ Ялты парашютистов, обеспокоен тем, что в горах, кроме партизан, появился какой-то военный отряд. Возможно, что враг подкарауливает приземляющихся.
Внизу, на полускрытой мраком заснеженной земле, различались теперь какие-то тёмные квадратики, рассыпанные по белому. Деревня. Парашют несёт прямо на неё…
Калганов стал подтягивать стропы, чтобы как-то сманеврировать и миновать деревню. Но это ему не очень удавалось: земля была уже совсем-совсем близка, парашют неумолимо шёл вниз, к белым от снега крышам. Может быть, снизу его уже заметили?…
Шуршанье парашютной ткани, треск ветвей.