- Это против наших правил, синьора, - говорит брюзгливо комендант. К тому же ваш жених - опасный государственный преступник. Сам я ничего не могу вам разрешить. Вам надо обратиться в Ватикан, к асессору монсеньеру Орлани. Он ведает всеми заключенными по делам, связанным с Ватиканом.
Александра Николаевна всплеснула руками, громко зарыдала:
- Тогда я погибла! Я не могу ждать, я должна завтра же ехать на родину к нашей умирающей матери! Значит, я никогда больше не увижу моего жениха! Брат, милый брат, проси и ты! - Она подтолкнула Александра к коменданту.
- Будьте милостивы к нам, синьор, - пробормотал Александр, не подымая глаз.
- Не могу. И не просите, - отмахнулся комендант. - Наши правила не разрешают этого. Такой важный государственный преступник… Нет, нет, и не просите!
Александра Николаевна почувствовала, что ускользает последняя надежда. Она поймала руку коменданта, грубую, шершавую, поднесла ее к губам.
- Синьор, вы всесильны, я знаю, вы все можете. Недаром в Риме все говорят, что вы один из самых влиятельных людей, что сам святой отец пользуется вашими бесценными советами. Я умоляю вас, не отсылайте меня в Ватикан, решите мою судьбу сами. Все в ваших руках, синьор!..
Золотая голова поникла, ожидая своей участи. Комендант был невыразимо польщен и взволнован: так, значит, в Риме говорят, что он - сила, что даже папа его слушает. Конечно, это правда, раз эта красавица у его ног, целует ему руку…
Он напустил на себя самый суровый вид.
- Ну хорошо, в виде особого исключения я допущу это свидание. Но ни в коем случае не дольше пяти минут.
Радостный вскрик. Красавица обнимает костлявые колени.
- Благодарю вас! Тысячу раз благодарю вас, синьор команданте, вы навеки мой благодетель!
Она бросает быстрый, торжествующий взгляд Александру. Однако тот еще крепче сжимает в кармане сюртука рукоятку пистолета: кто знает, как все обернется, ведь самое трудное еще впереди!..
Их вводят в темное сводчатое помещение: точь-в-точь средневековая комната пыток. Да, верно, и в самом деле в средние века здесь пытали заключенных. Александра Николаевна испуганно косится на подозрительные пятна по стенам, - может быть, кровь?
- А что, если он слишком удивится и отступится? - шепчет она Александру.
Но уже слышен тяжелый, грубый топот, и конвойные вводят заключенного. "Ангел-Воитель" едва успевает заметить густую, отросшую в тюрьме бороду, блестящие глаза. Она с воплем бросается узнику на грудь.
- Amoro mio! Cara anima! Любовь моя! Дорогая душа моя! Единственный мой! О, как я счастлива, что наконец вижу тебя! - кричит она, обнимая бородатого человека.
- Бруно! Здравствуй, Бруно, мой названный брат! - восклицает радостно и Александр.
Он тоже бросается к узнику и изо всех сил сжимает его холодную руку.
Тот ошеломленно вглядывается в него, в Александру Николаевну - кто она, эта прекрасная золотоволосая женщина? Что ей нужно от него, от Бруно Пелуццо?!
- Неужто и я и брат так изменились от горя, что ты не узнаешь нас? рыдает женщина. - Это я, я, твоя невеста, твоя Александрина, мой дорогой Бруно, а это Александр, мой и твой брат! Посмотри же на нас, скажи, что ты нас узнал, не разбивай мне сердца!
Заключенный поднимает руку. Разлепляются бледные губы. Сейчас, сейчас он скажет, что их не знает, что произошла какая-то ошибка. Тогда за дерзкий обман властей их схватят, найдут записку, и они тоже станут узниками тюрьмы Сан-Микеле.
Все это мгновенно проносится в воображении Александра. Он ощупью находит курок пистолета. Нет, он дешево не продаст свободу "Ангела-Воителя" и свою собственную, он проложит путь выстрелами! Но ухо заключенного уже уловило горячий шепот: "Говорите же, что вы нас узнали!" - и он чувствует, что руки, обнимающие его шею, засунули ему за ворот клочок бумаги. Записка! Глаза Пелуццо вспыхивают.
- Как же я мог не узнать вас, мои дорогие! - восклицает он и целует, без конца целует милые руки той, что пришла его спасти. - Ты - моя ненаглядная невеста, свет моих очей, а он - мой брат, мой Александр! Если бы вы оба знали, как я мечтал об этом свидании!
Он становится на колени перед золотоволосой невестой. Даже у грубых стражей на глаза набегает влага: невозможно без слез смотреть на этих несчастных влюбленных. Все в тюрьме знают, что Пелуццо ждет смерть. И это прощание перед казнью - кто мог бы остаться равнодушным! Жених и невеста смотрят друг на друга, не могут наговориться, не могут разнять рук. Смеясь и плача, они лепечут ласковые слова. Но вот один из конвойных осторожно дотрагивается до плеча Александры Николаевны:
- Свидание окончено. Пять минут прошли.
- Как! Уже конец?
Отчаянный вопль. Невеста падает на руки подоспевшего Александра. Узник мгновение смотрит на нее, потом машет рукой и, шатаясь, устремляется к двери.
- Финита, финита! - бормочет он как безумный.
Конвойные почти выносят его. Александр громко требует воды для "сестры". Со всех сторон бегут стражи.
- Повера синьора! Поверо бамбино! Бедное, бедное дитя! - повторяют они, с жалостью глядя на лежащую без чувств иностранку в голубом.
Александр брызгает водой в прекрасное лицо с крепко сомкнутыми глазами.
- Не попортите шляпку, тезка, - слышит он лукавый шепот.
Еще несколько минут на глазах у тюремщиков - и вот уже снова пустынная солнечная улица и ворота, запирающиеся за ними с тупым железным лязгом. Веттурино обмахивает метелкой мух с заснувшей лошади. Он бросает любопытный взгляд на своих седоков.
- Ну, удалось вам что-нибудь сделать для этих несчастных? спрашивает он, когда экипаж оставляет далеко позади стену тюрьмы Сан-Микеле.
- Кажется, удалось, - отвечает Александра Николаевна, и Есипов видит край разрумянившейся щеки и веселый глаз своей соседки.
- Да благословит вас за это святая Мадонна, синьора! - с чувством говорит веттурино.
22. Побег
Едва перед моделью Верещагина - Франческой Монти забрезжила надежда на спасение мужа, как она из отчаявшейся, тоскующей, беспомощной женщины вмиг превратилась в деятельного, ловкого, смелого лазутчика и связного. Это она разузнала и передала через Верещагина, сколько тюремщиков в помещении уголовных, кто из них будет дежурить в день, назначенный для побега, сколько часовых во дворе и где именно расположены их посты. Это она доставила ответ Пелуццо на записку, переданную "невестой". (Бруно сообщал, что принимает план побега и постарается выполнить все, что придумали для его спасения друзья.) Это она и ее дети явились в тюрьму на одно из ближайших свиданий с Монти сильно потолстевшими. Под сицилийским нарядом Франчески, под козьей безрукавкой Уго и даже под рубашонкой младенца были запрятаны части священнического одеяния, веревки, ножи все, что могло понадобиться беглецам. Отныне все способности Франчески ее ум, ее изворотливость - были направлены только на спасение мужа и неведомого ей узника, который должен был бежать вместе с Марко.
Франческе, простой крестьянке, было легче, чем другим, разговориться с караульными солдатами и тюремщиками, такими же крестьянами, как она сама, и вдобавок жалевшими ее, потому что муж ее был приговорен к смертной казни. Она сказала Василию Петровичу, что два часовых падки на деньги: можно их подкупить, и они будут слепы и глухи.
- Дадим им денег, - сказал Верещагин. - Но главное препятствие не в них, а в дежурном тюремщике. Вот если бы удалось сговориться с ним…
- Кажется, и тут можно будет что-то сделать, синьор. - Франческа потупилась и покраснела. - Там, в тюрьме, нашелся у меня старый знакомый, можно сказать, земляк. Он знал меня еще девушкой, до того, как я вышла за Марко, и… тоже ко мне сватался. Конечно, он не стал бы помогать Марко, да я показала ему детишек. Ну, он пожалел меня, а потом мы с ним вспомнили старину да как были мальчишкой и девчонкой, как вместе играли камешками. Словом, он обещался мне помочь. Только он страсть боится, синьор, прямо трясется, что его заподозрят. Как начнут дознаваться, всё узнают, и тогда ему несдобровать; самого посадят, а семья останется нищей. Он сказал мне, что мог бы смениться с товарищем, попроситься дежурить в тот день, когда мы назначим. Но, если побег случится в его дежурство, его непременно выгонят со службы. И он с семьей останется без хлеба.
- Так пообещай ему столько денег, что он сможет купить дом в деревне и завести хозяйство, - обрадовался Василий Петрович. - Пусть он не опасается ни за себя, ни за семью. И скажи ему: всё продумают так умно, что тюремное начальство его не заподозрит. Да как зовут твоего земляка? спросил он Франческу.
Та опустила глаза:
- Можно мне не говорить его имя, синьор? Пусть это дело будет только между нами.
- Как хочешь, - пожал плечами Верещагин. - Но помни: в твоих руках две жизни.
- Так я могу обещать моему земляку целый дом? - Франческа от волнения сделалась еще красивее. - Это правда, синьор?
- Даю тебе в этом мое честное слово! - торжественно уверил ее Василий Петрович.
День побега обоих заключенных был уже определен и все подробности разработаны и самими узниками и друзьями на воле до последних мелочей. Побег был назначен на вечер, на то время, когда дежурный тюремщик по заведенному порядку обходил камеры и запирал их на ночь. Если бы удалось сговориться окончательно с земляком Франчески Монти, все сразу стало бы значительно проще, можно было бы избежать вооруженной борьбы. Заключенным осталось бы только быстро переодеться: Пелуццо - в сутану священника, а Марко Монти, похожему ростом и выговором на земляка Франчески, - в форму тюремщика, и выйти из тюремных ворот, где их будут ждать экипажи, запряженные самыми быстрыми конями. Кони домчат их до надежных убежищ у друзей, а после…