Дэвид Николс - Один день стр 20.

* * *

Так прошел долгий жаркий день. Они плавали, дремали и читали, а когда спала жара и на пляже появилось больше людей, вдруг заметили, что что-то не так. Декстер был первым.

- Это мне кажется или…

- Что?

- Все на пляже голые!

Эмма огляделась:

- О да. - И снова уткнулась в книгу. - Будешь так таращиться, глаза выпадут, Декстер.

- Я не таращусь, а наблюдаю. Я, между прочим, по образованию антрополог, забыла?

- И по антропологии у тебя была тройка с минусом, верно?

- Двойка с плюсом. Смотри, вон наши друзья.

- Какие друзья?

- С парома. Вон там. Они устроили барбекю. - В двадцати метрах от них над дымящимся алюминиевым противнем сидел голый бледный мужчина, точно хотел согреться, а девушка стояла на цыпочках и махала им рукой: два белых треугольничка, один черный.

Декстер радостно замахал в ответ. - А вы голые!

Эмма отвернулась:

- Я так не могу.

- Что?

- Жарить мясо голышом.

- Эм, ты такая консервативная.

- Дело не в консервативности. Я забочусь о своем здоровье, пищевой безопасности и гигиене питания.

- А я бы устроил голое барбекю…

- В этом и разница между нами: Декс, ты такая порочная, сложная натура.

- Может, подойдем поздороваться?

- Только не это!

- Просто поболтать…

- Держа в одной руке куриную ножку, а в другой - его сардельку? Нет уж, спасибо. К тому же, разве это не нарушение нудистского этикета?

- Что?

- Разговаривать с голыми, когда сам в одежде.

- Не знаю, а есть такое правило?

- Читай книжку, ладно?

Она повернулась лицом к деревьям, но за годы знакомства с Декстером так хорошо его изучила, что буквально слышала, как в его голове возникают мысли, будто то были камушки, плюхающиеся в грязь. Вот и сейчас…

- И что ты думаешь?

- По поводу чего?

- Стоит ли нам это сделать?

- Что?

- Раздеться?

- Нет, Декстер, нам не стоит раздеваться!

- Но вокруг одни голые!

- Это не причина! А потом, как же правило номер четыре?

- Не правило, а рекомендация.

- Нет, правило!

- Ну и что? Можно его как-нибудь обойти.

- Если его обойти, это будет уже не правило.

Он надулся и грузно сел на песок:

- Просто мне кажется, это невежливо…

- Ладно, ты иди, а я постараюсь на вас не пялиться.

- Какой смысл идти одному, - обиженно пробурчал он.

Она легла на спину:

- Декстер, с какой стати тебе так не терпится увидеть меня голой?

- Я просто подумал, что без одежды мы сможем лучше расслабиться.

- Не-ве-ро-ят-но, просто невероятно…

- То есть ты не будешь чувствовать себе более комфортно?

- Нет!

- Но почему?

- Какая разница почему? И тебе не кажется, что твоей подруге это не очень понравится?

- Ингрид плевать. У нее очень свободные взгляды. Один раз она позировала без лифчика для рекламы в аэропорту…

- Боюсь тебя разочаровать, Декстер…

- Ты меня не разочаруешь…

- Но есть большая разница…

- И в чем же она?

- Во-первых, Ингрид была моделью…

- Ну и что? Ты тоже смогла бы так.

Эмма громко рассмеялась:

- Ты в самом деле так считаешь, Декстер?

- Ну, для каталогов, по крайней мере. Фигурка у тебя симпатичная.

- Фигурка симпатичная… Боже, помоги мне…

- Я совершенно объективно говорю - ты очень привлекательная женщина…

- …которая не станет раздеваться! Если тебе так не терпится загореть без полосок, вперед, валяй. А теперь, может, сменим тему?

Он отвернулся и лег на живот рядом с ней, опустив голову на руки. Их локти соприкасались, и она снова слышала его мысли. Он слегка толкнул ее локтем:

- Можно подумать, я там чего-то не видел.

Она медленно отложила книгу в сторону, сдвинула очки на лоб и склонила голову набок, став его зеркальным отражением:

- Пардон?

- Я сказал, можно подумать, мы там чего-то не видели. Мы же видели друг друга голыми.

Она округлила глаза.

- В ту ночь, помнишь? После выпускного? Наша единственная ночь любви?

- Декстер!

- Я просто хочу сказать, что никто уже не удивится размерам…

- Декстер, меня сейчас стошнит.

- Ну, ты понимаешь, о чем я…

- Это было так давно!

- Не так уж давно. Если я сейчас закрою глаза, то живо смогу представить…

- Не надо.

- Да, вот ты… у меня перед глазами.

- Прекрати!

- Ага, вижу тебя как наяву…

- Было темно.

- Не так уж и темно.

- Я была пьяна…

- А, все вы так говорите.

- Все мы? Кто это все мы?

- И не такая уж и пьяная ты была.

- Ну, я была достаточно пьяна, чтобы опуститься до такого. Кроме того, насколько я помню, ничего не было.

- Ну, я бы не сказал, что совсем ничего, если я правильно припоминаю…

- Я была молодой, глупой… и вообще, ничего не помню. Моя память отключилась, как после травмы.

- А моя не отключилась. И если я закрою глаза, то смогу прямо сейчас тебя увидеть - твой силуэт в утреннем свете, твои теплые рейтузы, соблазнительно брошенные поверх покрывала из "Икеи"…

Она больно ударила его книжкой по носу:

- Эй!

- Послушай, я не буду раздеваться, понял? И не было на мне никаких рейтуз, я в жизни рейтузы не носила. - Она снова раскрыла книгу и тихо захихикала себе под нос.

- Что смешного? - спросил он.

- Соблазнительно брошенные рейтузы. - Она рассмеялась и с нежностью на него посмотрела. - Ты иногда так меня смешишь.

- Правда?

- Бывает. Тебе бы на телевидении выступать.

Он довольно улыбнулся и закрыл глаза. Образ Эммы той ночью действительно стоял у него перед глазами: вот она лежит на узкой кровати, голая, не считая юбки; руки подняты над головой, и он с ней целуется. С такими мыслями он и уснул.

К вечеру они вернулись в комнату - уставшие, липкие от пота, с обожженной солнцем кожей - и, войдя, сразу посмотрели на кровать. Обошли ее и вышли на балкон, откуда открывался вид на море, которое подергивалось дымкой по мере того, как голубое небо приобретало сумеречную розовую окраску.

- Ну, кто первый в душ?

- Иди ты. А я посижу и почитаю.

Она опустилась в старый шезлонг в вечерней тени, слушая звуки льющейся воды и пытаясь сосредоточиться на крошечном шрифте русского романа; с каждой новой страницей ей казалось, что буквы становятся все мельче. Внезапно она встала и подошла к маленькому холодильнику, который они наполнили бутылками с водой и пивом; достала банку и в этот момент заметила, что дверь ванной распахнута настежь.

В душе не было занавески, и Эмма увидела Декстера. Он стоял боком под струей холодной воды, закрыв глаза от бившей в лицо воды, откинув назад голову и подняв руки. Она видела впадины под его лопатками, длинную загорелую спину, две ямочки у основания позвоночника над маленькими белыми ягодицами. Но боже, он поворачивается… банка выскользнула у нее из пальцев, ударилась об пол и с шипением полетела в сторону, как реактивный снаряд. Она накрыла ее полотенцем, точно хотела поймать мышь, затем подняла глаза и увидела Декстера, своего "просто друга". Он был голый, не считая свертка из одежды, которым небрежно прикрылся спереди.

- Банка выскользнула! - поспешно сказала она вслух, вытирая пивную пену полотенцем, и подумала: еще восемь дней такой жизни, и я сама взорвусь.

Потом настал ее черед идти в душ. Она закрыла дверь, вымыла пивные руки и, испытывая неудобство, принялась раздеваться в тесной запотевшей ванной, где все еще пахло его лосьоном. Правило номер четыре гласило, что Декстер должен выйти на балкон и стоять там, пока она вытирается и одевается. Но, проведя небольшой эксперимент, он выяснил, что если не снимать очки и чуть повернуть голову, то можно увидеть ее отражение в стеклянной двери и наблюдать, как она натирает лосьоном подрумянившуюся шею. Он видел, как Эмма наклонилась, надевая трусики, смотрел на плавный изгиб ее спины и арку меж лопаток, когда она застегивала лифчик, на поднятые руки и голубое летнее платье, закрывшее ее тело, как занавес.

Она вышла на балкон.

- Может, останемся здесь? - предложил он. - Чем ездить по островам, зависнем здесь на неделю, потом вернемся на Родос и оттуда полетим домой.

Она улыбнулась:

- Хорошо. Можно и так.

- Тебе не надоест?

- Не думаю.

- Ты довольна?

- Ну, щеки у меня, как жареные помидоры, но в остальном…

- Дай посмотреть.

Она закрыла глаза, повернулась к нему и вскинула голову; волосы ее все еще были влажными, она зачесала их назад, открыв блестящее чистое лицо. Это была Эмма, но какая-то другая. Она вся сияла, и ему на ум пришло выражение "поцелованная солнцем", а потом он подумал: поцелуй ее, возьми ее лицо в ладони и поцелуй.

Вдруг она открыла глаза:

- И что будем делать?

- Что хочешь.

- Сыграем в "Скрэббл"?

- Не забывай про правила.

- Ладно, тогда давай поужинаем. Должен же у них быть греческий салат.

Рестораны в маленьком поселке были примечательны лишь своей одинаковостью. В воздухе висел дым от жареной баранины, и они сели в тихом месте в конце набережной, где начинался полумесяц пляжа, и стали пить вино с хвойным вкусом.

- Новогодняя елка, - сказал Декстер.

- Хм… Скорее, освежитель воздуха, - заметила Эмма.