- Я знаю, что он имел в виду. Лучше расскажи мне о своих приключениях. Я была уверена, что ты "ускользнешь" наверх с графиней.
- Она действительно очень старалась, - признался Роберт. - И не она одна.
- Прекрати хвалиться.
- Я просто объясняю, что дамы, носящие высокие титулы, зачастую ведут себя очень фривольно. Иногда за дорогими драгоценностями прячутся души настоящих куртизанок.
- Расскажи мне еще, - попросила Ванда, удивленно распахнув глаза.
- Ну, например, вчера на балу была одна дама... Впервые я встретил ее, когда был в Париже несколько лет назад. Тогда еще был жив отец, который держал меня на весьма скудном обеспечении, поэтому было ощущение, что в этом обществе я всего лишь бедный наблюдатель. Чего скрывать, конечно, я был сильно задет, потому что считал себя чертовски привлекательным для противоположного пола. Но я не мог себе позволить дарить женщинам драгоценности, поэтому они не тратили на меня свое внимание и время.
Ванда с сочувствием улыбнулась. Она понимала, это, должно быть, сильно било по самолюбию.
- Так что случилось, когда ты встретил ее вчера вечером? Она тебя узнала?
- Как это возможно? Когда мы впервые встретились, я для нее просто не существовал. Но теперь я граф, обладающий состоянием, и она расточала улыбки и... приглашения.
- Но ты ведь их не принял? - спросила Ванда. У нее вдруг перехватило дыхание - по каким-то загадочным причинам ей было очень важно услышать ответ.
- Никакие приглашения от столь бессердечной особы меня бы не соблазнили, - ответил он. - Я встречал много таких женщин.
Он говорил легко, но Ванда чувствовала, что в его душе все же остался какой-то болезненный след. Наверное, поэтому он и решил жениться только на той женщине, которая будет любить его самого, а не титул и деньги.
Роберт увидел, как она на него смотрит и, улыбнувшись, поспешил сменить тему.
- Нам нужно разработать маршрут, - предложил он. - Ты действительно хочешь осмотреть Вену?
Ванду озадачили нотки напряжения в его голосе.
-А ты бы предпочел не останавливаться в Вене? - спросила она. - Я много раз слышала, что это очень романтичный город, полный света и музыки.
- Это было правдой, - веско заметил он. - И когда-нибудь он снова станет таковым. Но сейчас, после трагедии, этот город темный и печальный.
Ванда поднесла руку к лицу.
- Трагедии? - повторила Ванда. - Ну конечно, я совершенно забыла!
Четыре месяца назад Австро-Венгерский кронпринц Рудольф совершил самоубийство. Он застрелился в охотничьем домике в Майерлинге. Там же обнаружили тело молодой девушки, Марии Вечеры, застреленной из того же револьвера.
-У меня есть друг в британском посольстве, и я слышал об этом довольно много, - сказал Роберт. - Вена в трауре, атмосфера там очень напряженная, поскольку власти скрывают правду о том, что произошло. Сначала говорили, что принц умер от отравления, но в конце концов вынуждены были признать, что он скончался от пулевого ранения в голову. Но они по-прежнему отрицают уже известную всем истину, что это было самоубийство.
- Как ужасно, - прошептала Ванда. - Ты ведь, кажется, встречался с принцем Рудольфом?
-Да, пару лет назад, когда он приезжал в Лондон на бриллиантовый юбилей королевы.
-Я помню, как ты говорил, что он тебе понравился. Да ты же принимал его у себя в гостях вместе с принцем Уэльским.
Роберт усмехнулся, припоминая то событие.
-Да, действительно. Из Америки как раз прибыло шоу Буффало Билли, и все мы хотели его посмотреть. Мы выпили слишком много и сильно развеселились. Но потом принц стал угрюмым и принялся рассуждать о самоубийстве, как это часто с ним бывало, судя по рассказам его свиты.
-Уже тогда? - поразилась Ванда.
-Да. Он был охвачен идеей свести счеты с жизнью. При этом он производил впечатление приятного человека и тогда мне очень понравился.
Ванда обратила внимание на легкий акцент на слове "тогда" и бросила быстрый взгляд на собеседника.
- Но не сейчас?
Поколебавшись, он ответил:
-Я также был знаком с Мари Вечерой. Она отчаянно мечтала, чтобы ее представили Рудольфу. Она обожала его издали - так, как обожают любимого актера.
-А ты видел ее, когда они уже встретились?
- Нет. Это случилось позже. Прошлой осенью ей наконец удалось привлечь его внимание, а спустя несколько месяцев она была мертва.
- Как ужасно, - воскликнула Ванда.
- Вот именно. Мир уже назвал эти отношения Великой историей любви. Но я думаю, что поступок Рудольфа достоин презрения. Ему было тридцать, у него были жена и ребенок. А ей - всего восемнадцать, еще совсем дитя! Нет, я понимаю любовь иначе.
В его голосе появились какие-то новые нотки, и от этого в груди у девушки что-то затрепетало.
-А как ты понимаешь любовь, Роберт?
Он помолчал, а когда заговорил, в голосе его снова зазвучали странные нотки.
-Любить - значит отдавать, ставить интересы дорогого тебе человека превыше всего. Если бы Рудольф действительно любил ее, то велел бы ей оставить глупости, вернуться домой и искать свое счастье без него. Даже если бы это причинило ему боль. Настоящая любовь заставила бы его делать то, что лучше для любимой.
Он снова замолчал, и Ванда затаила дыхание, не желая нарушить ту удивительную атмосферу, которая, как ей показалось, их окружила.
- Я думаю, что если бы я испытывал любовь к женщине - я имею в виду действительно настоящую любовь, а не просто...
- Не просто любовные похождения, - подсказала Ванда.
- Не просто любовные похождения, - повторил он следом за ней. - Не стану отрицать, у меня были именно похождения, и ты кое-что слышала о них.
- О да, - согласилась она.
- Но с женщиной, которую ты действительно любишь, - все совсем по-другому. По крайней мере, я так думаю. Я никогда не любил по-настоящему.
- Никогда?
- Никогда, - откровенно подтвердил он. - Это звучит ужасно, но во всех моих страстных влюбленностях какая-то часть моего "я" всегда была на страже моих собственных интересов, и я был готов ретироваться, как только прозвучит предупредительный сигнал.
- Как это?
- Например, если она слишком очевидно интересуется моим состоянием. Сначала всегда казалось, что эта женщина просто восхитительна, но позже я смотрел ей в глаза и видел там только холодный расчет.
- Но ведь и тобой тоже руководил холодный расчет, - заметила Ванда.
-Да, наверное. В этом-то и проблема. Когда я начинаю осознавать, что часть моего "я" равнодушно наблюдает за происходящим со стороны, это - конец.
- Как ее звали? - мягко спросила Ванда.
-Что?
- Ты же говоришь о какой-то конкретной женщине, верно?
- Может быть. Не важно.
"А для меня важно", - подумала девушка. Но промолчала.
- Однажды я был страстно увлечен, - продолжил он задумчиво, - а потом заметил опасность и тут же отступил. Но если бы то, что я к ней испытывал, было настоящей любовью, мое чувство самосохранения так не ощетинилось бы. В первую очередь я думал бы о том, чтобы она была счастлива, и принял бы ради этого любую боль. Потому что именно в этом - настоящая любовь.
- Но сможешь ли ты когда-нибудь найти столь совершенную женщину? - спросила Ванда.
Он с нежностью улыбнулся ей.
-Я не говорил, что она должна быть совершенной. Просто в ней должно быть нечто такое, что зацепит мое сердце. Если в ней это есть, то пусть сколько угодно раздражает меня, бесит, пусть будет неразумна и неблагоразумна - я буду ссориться с ней, смеяться над ней или вместе с ней. Может, иногда мне будет хотеться свернуть ей шею - но это не станет показателем того, что я не люблю ее. - Он замолчал и, словно внезапно очнувшись, уже другим тоном произнес:
-Я слишком много говорю.
- Нет, не слишком, - возразила Ванда. - Мне нравится тебя слушать.
Но он покачал головой и ловко перевел разговор на другую тему.
Ванде же, напротив, очень хотелось, чтобы они продолжали говорить именно о любви, но она благоразумно не стала на него давить.
До конца обеда они болтали о пустяках, но за этими пустяками таилось что-то совсем не пустяковое. Происходило что-то очень серьезное и важное. Ванда чувствовала, что воздух вокруг нее ощутимо вибрирует.
Наконец пришло время отправляться ко сну. Роберт проводил ее до купе и подождал, пока она запрется на ночь. Потом медленно пошел в свое купе, отослал камердинера и сел на постель, глядя на противоположную стену. Он ничего не видел, кроме глаз женщины, весь вечер сидевшей напротив него за столиком - то мягких и нежных, то печальных или искрящихся смехом.
Постель Ванды была уже приготовлена, и ей ничего не оставалось, как раздеться и скользнуть под одеяло. Она лежала в темноте и отчетливо ощущала, что Роберт находится очень близко от нее, за тонкой стенкой купе. От этого ей было как-то очень тревожно, и сон никак не шел.
Она прислушивалась и время от времени слышала какие-то звуки и движения, доносящиеся из-за перегородки. Ей хотелось думать, что ему также тревожно.
Спустя долгое время она наконец заснула.