Всего за 9.95 руб. Купить полную версию
Здесь же, на заборе, висело снятое с нее седло. Николай и бригадир Фролов стояли рядом.
– Что случилось? – спросил я.
– Да вот, – кивнул Николай, – погляди.
На боку лошади была рваная рана. Сильно текла кровь, капала в крапиву.
– Понимаешь, – стал объяснять мне Фролов, – кто-то проволоку натянул между столбами, колючую. А я на ферму гнал, спешил, не заметил и вот зацепился…
– Надо замечать, – сказал Николай и подобрал ватой стекающую кровь, залил рану йодом.
– Да как же, Коля, – сказал Фролов, – ведь я спешил, не видел проволоки этой.
– Надо было видеть, – сказал Николай.
Я стал шарить по карманам. Мне казалось, что где-то у меня должен был заваляться кусок сахару. И верно, нашелся кусок сахару, облепленный табаком.
Николай приготовил уже иглу, шелковую нитку и стал зашивать рану.
– Не могу! – сказал Фролов и отошел в сторону. – Как по мне шьет!
– Гонять лошадь он может, – сказал Николай, – а проволоку замечать он не может!
Лошадь, казалось, не чувствовала боли. Она стояла спокойно, но сахар брать с руки не стала.
– Терпи, терпи, – сказал ей Николай. – Сейчас кончу.
Лошадь наклонила голову к крапиве. Она прикрывала глаза и чуть вздрагивала.
– Гонять лошадь он может, – сказал Николай, – а поберечь ее он не может!
Бригадир Фролов стоял в стороне и курил, отвернувшись.
– Все, – сказал Николай.
Лошадь поняла это. Она обернулась поглядеть, что там у нее на боку. Тут я всучил ей кусок сахару. Она разгрызла его и стала обнюхивать мое плечо.
Фролов взял под мышку седло, отвязал лошадь и повел ее на конюшню.
Она шла в поводу спокойно, раскачиваясь с каждым шагом. Очень крепкая на вид и даже чуть округлая лошадь. Ее звали Вишня.
КОЛОБОК
Я пошел на рыбалку, а за мною увязался дядя Зуй.
– Ушицы похлебаю с тобой, и ладно, – сказал он.
У ивы, склонившейся над омутом, я закинул удочки, а дядя Зуй сел у меня за спиной – глядеть.
Дело шло к вечеру, и солнце спокойно плыло над лесом. Но потом из-за бугра выкатилась туча, пушистая и разлапистая. Солнце нырнуло в нее, как в черное дупло, и небо потемнело.
– Гроза идет, – сказал дядя Зуй. – Домой надо бы бечь.
Тут у меня клюнуло. Я подсек, и леска запела, натянувшись. Медный язь засиял в глубине, упираясь, вышел на поверхность, плеснул-затрепыхался. Я подвел его к берегу и выбросил в траву.
Зарница пронеслась по небу, грохнуло над головой, а язь подпрыгнул в траве.
Дождь вдруг ударил по воде сразу всеми каплями и с такой силой, будто сто язей шлепнули хвостами о поверхность. Река закипела, зашевелилась, молнии гнулись над нею, а в свете их прыгал в траве пойманный язь.
– Ну и дела! – бубнил дядя Зуй, накрывшись плащом. – Страшно-то как…
Внезапно дождь кончился. И засияло что-то на ветках ивы, и сполз с них, потрескивая, закачался в воздухе сверкающий колобок.
Он покатился к реке и вдруг подпрыгнул.
– Что?! – крикнул дядя Зуй. – Что это?
Колобок повис неподвижно в воздухе и чуть дрожал, колебался. Ослепительный свет его резал глаза, а кругом огненного колобка горела радуга.
Засияло все: и река, и кусты молочая по берегам, и листья рогоза прорезались из воды, блестящие, как лезвия ножей.
Покачиваясь и кружась, колобок полетел над берегом, и шел низко над кустами молочая, и взлетал, и стоял высоко, и обрывался белым яблоком, созревшим в небе.
Вдруг померк его свет.
Колобок раздулся и стал огромным черным шаром.
В нем вспыхнули лиловые жилы, и грохнул взрыв.
Мы бежали к дому.
Дядя Зуй, насквозь мокрый, еле поспевал за мной.
– Что ж это? – кричал он. – Неуж атомная бомба?
– Шаровая молния.
– Шаровая? Да откуда она взялась?
– Не знаю! – кричал я через плечо. – Иногда во время грозы получаются такие шаровые молнии!
– Ага! – кричал дядя Зуй мне вдогонку.