Всего за 229 руб. Купить полную версию
А если это так, если судьба Григория показана не как исключительный случай, не как странная случайность, которой могло бы и не быть, но как типичное явление в сложнейший период революционных преобразований, то этим самым доказывается, что в ходе борьбы революционный народ, сплотившийся вокруг Коммунистической партии, побеждает не "отдельных выходцев", жизнь которых складывается трагически.
В том-то и дело, что не отдельные выходцы из народа, а некоторые слои трудового народа в силу своей несознательности и отрыва от демократического движения временно поддерживали своих эксплуататоров. В этом трагизм целых слоев народа, а не отдельных выходцев его. Но результат был везде одинаков: большинство из тех, кто поддерживал белых, поняли свою ошибку и пришли к непреклонному выводу, что интересы трудового народа отстаивает только Коммунистическая партия, рабочий класс.
Так и в романе "Тихий Дон". Мысли и чувства, поступки и действия Григория Мелехова наталкиваются на силу, которая в конце концов побеждает его, подчиняет его, и он скорее чувствует, чем осознает, что общенародная правда найдена революционным народом, разгромившим всех контрреволюционеров.
Вот почему трагическая развязка для героя необязательна в новых, социалистических условиях жизни. Впервые этот вопрос поставил В. Ермилов. По его мнению, не может быть трагической развязки "для тех, кто понял неправоту и никчемность борьбы с рабочим классом": "По классическому учению, трагического героя неизбежно ждет трагическая развязка. В той же действительности, которая впервые дружественна человеку и его счастью, нет этой роковой неизбежности" (Ермилов В. О "Тихом Доне" и о трагедии // Литературная газета. 1940. 11 августа).
И эта верная мысль могла бы привести его к правильному пониманию сущности трагического в "Тихом Доне". Но В. Ермилов, как и многие критики того времени, приходит к выводу, что в заключительной части романа "Григорий Мелехов получает новое качество, социальное и художественное, вступает на путь отщепенства", "приходит к полной опустошенности", "начинается новый, не тот Мелехов, окончательно потерявший лицо"; и на этом основании приходит к заключению, что "нет любви для Григория, – его любовь погибает, – нет для него жизни, и потому "светит для него черное солнце". Вот почему этот "новый" Григорий "не имеет права на трагедию" (Там же).
Подобной же точки зрения придерживаются и многие исследователи настоящего времени. Только в отличие от В. Ермилова, Л. Якименко, В. Гура и др. признают Григория Мелехова трагическим героем, одновременно считая, что трагический герой к концу романа лишается своих благородных человеческих качеств, превращается "в страшное и жалкое подобие человека". Трагическое, по их мнению, это духовная и физическая деградация некогда сильной и талантливой личности. Против такого рассмотрения образа Григория Мелехова в дискуссии о "Тихом Доне" 1940 – 1941 гг. выступил Б.С. Емельянов: "Весь смысл романа, вся трагедия восьмой его части в том, что Григорий в своей сущности остается тем же, каким он был...
Представить Григория моральным выродком, вызывающим только отвращение, значит действительно перечеркнуть начисто все, что сделано Шолоховым в его романе, уничтожить трагедию, сведя ее к жалкой мелодраме..." (Литературный критик. 1940. № 11 – 12. С. 199 – 200).
В романе нет Григория Мелехова, лишенного благородных чувств и мыслей. В конце романа, в период самых мучительных нравственных страданий, мы ни разу не слышим от Григория жалоб, он не пытается объяснять свои поступки и оправдываться. Только ночью, во сне у него прорывались слезы. Чем интенсивнее страдания Григория, тем богаче и содержательнее его духовная жизнь: в этих страданиях обнаруживается благородство души героя. Сила трагической личности раскрывается прежде всего в том, как она переносит страдания, порожденные ошибочностью жизненного пути, заблуждения, трагические ошибки вызывают разлад в душе героя, внутренние противоречия, которые приводят в конечном счете к душевным мукам.
При этом высота характера трагической личности проявляется не только до трагической ошибки, которая ведет его к тяжелым страданиям, но и в период мучительных переживаний, душевного разлада, внутренних противоречий. Если бы Григорий Мелехов под гнетом необычайных страданий, выпавших на его долю, растерял свои положительные человеческие качества и впал в малодушие, отчаяние, трусость, то в таком случае ничего трагического в этой личности не было бы. Но действительный трагизм Григория Мелехова в том, что он возникает при остром несоответствии между благородством человеческой личности и антинародным восстанием, в котором Григорий принимает участие. Потому-то и горько становится автору, а вслед за ним и читателю, что такой сильный, талантливый представитель трудового народа оказывается во враждебном народной революции лагере, проливает кровь своих братьев.
Новаторство М. Шолохова в разрешении конфликта в том, что в "Тихом Доне" нет ни духовной гибели, ни физической его смерти. Григорий мучительно страдает, подводя итоги своей неудавшейся жизни, которая казалась ему "недолгим и тяжким сном". В конце концов он не мог так жить: что сделал, за то и надо отвечать. И потому он твердо принял решение: он кончил воевать и пошел с повинной в родной хутор. Выбросив все свое оружие, он "тщательно вытер руки о полу шинели" (Т. 5. С. 494). В финале романа предстает Григорий Мелехов измученным, истерзанным неизбывным горем и страданиями, но мужественным и сильным. И этим он до конца вызывает к себе наше сочувствие, наше сострадание.
Статья написана в начале 1957 года. В связи с этим в ней не используется новейшая критическая литература о "Тихом Доне".
Следует, однако, отметить, что и в новой монографии покойного И.Г. Лежнева "Путь Шолохова", и во втором издании книги Л.Г. Якименко о "Тихом Доне" исследователи по-прежнему держатся старой точки зрения, будто в образе Григория Мелехова Шолохов изобразил тип отрицательного героя.
Мнение И. Лежнева, Л. Якименко, В. Гуры и др. находит широкую поддержку, что отразилось в предисловии к книге И. Лежнева (с. 4), а также в позиции журнала "Вопросы литературы" (1958. № 12). Поэтому мы считаем необходимым продолжение дискуссии.
Кафедра русской советской литературы Московского государственного университета".
(Научные доклады высшей школы. Филологические науки. 1958. № 12.)
Часть вторая
СЧАСТЛИВАЯ ПОРА
"Вопрос ваш, – писал Аполлон Григорьев, обращаясь к Алексею Степановичу Хомякову, – во всех его трех видах приводится, собственно, к одному выводу: художество как выражение правды жизни не имеет права ни на минуту быть неправдою: в правде – его искренность, в правде – его нравственность, в правде – его объективность".
Аполлон Григорьев. Из писем
1. Полемика продолжается...
Прошло три года... От преподавательской работы я отказался, пришлось не по душе. Опалило меня печатное слово, возможность высказаться, излить то, что накопилось на душе, не только в научных журналах, выходивших микроскопическими тиражами даже в те времена, но выступить на более общественно значимой трибуне. Мои однокашники уже печатались в газетах и журналах, работали редакторами в газетах, журналах, издательствах. А я потерял время, как бы опоздал, пока готовил к печати мои статьи о М.А. Шолохове, остался как бы неприкаянным. Но пристроившиеся однокашники не позабыли меня: Феликс Кузнецов предложил мне пока отвечать на письма читателей "Литературной газеты". За каждый ответ платили... Вместе со мной, оказывается, отвечали на письма трудящихся Борис Балтер, Булат Окуджава и другие литераторы, уже заявившие о себе своими произведениями. Так что и мне эта работа не показалась зазорной.
А однажды Инна Борисова, однокашница по университету, работавшая в отделе критики, заказала мне написать обзор журнала "Нева" за текущий год, четыре-пять страничек, не больше. Я с удовольствием взялся за этот обзор, написал, конечно, в два или в три раза больше, чем полагалось в газете. Но Инна Петровна тонко и ловко отредактировала мой текст, оставив только то, что устраивало редакцию газеты, а я согласился: ведь текст статьи полностью был составлен из моих фраз, ничего постороннего не было вписано, да, что-то ушло, убеждала она меня, но пойми, газета не резиновая, наш отдел имеет не так уж много места, а это твоя первая публикация в серьезном органе Союза писателей СССР.
29 августа 1959 года статейка вышла в свет под названием "По двум руслам", в которой высоко оценил главы из второй книги "Поднятой целины" и резко отозвался о статье А. Хватова "Пути изображения характера". Это и были якобы "два русла"...
А через три недели В. Бушин разгромил мою статейку в газете "Литература и жизнь". Привожу ее полностью как документ эпохи.
"Занесло...
Не так давно в "Творческой трибуне" "Литературной газеты" было провозглашено: "Критику необходимо быть добросовестным до щепетильности. Добросовестность и щепетильность нужно... распространить не только на цитирование своих оппонентов, но и на истолкование общего замысла романа или статьи, а тем более на определение общих идейных и творческих позиций критика и писателя".
В связи с провозглашением этого девиза вспоминается один недавний эпизод.
В седьмой книжке "Невы" была напечатана статья критика А. Хватова "Пути изображения характера", повлекшая за собой появление в "Литературной газете" 29 августа заметки В. Петелина "По двум руслам".
Первое русло "Невы", пишет автор заметки, таково: