На улице разгулялся ветер, он заставлял дребезжать оконные рамы и завывал вокруг углов дома. Уже почти стемнело, но в комнате, где мы сидели, было тепло от огня, плясавшего в камине. Я дотянулась до чайника, который медленно кипел на латунной конфорке у огня, и долила воды в заварочный чайник.
- А что муж Аннабель?
- Лесли Коллиз? Я всегда терпеть его не могла. Отвратительный тип.
- Мне он тоже показался отвратительным. Он даже не поцеловал Шарлотту на прощание. Как Аннабель с ним познакомилась?
- Он остановился в отеле "Касл" в Порткеррисе вместе с тремя другими биржевыми маклерами - или чем там он еще занимается в Сити. Я не знаю, как они встретились, но все было ясно с того момента, как он ее увидел.
- Неужели он был привлекателен?
- В некотором роде. В нем было этакое темное, вульгарное очарование. Он сыпал деньгами и разъезжал на "феррари".
- Ты полагаешь, Аннабель влюбилась в него?
- Ни капли. Аннабель любит только себя. Но он мог дать ей все, чего бы она ни пожелала, а ей так не нравилось быть бедной. И, конечно, миссис Толливер всеми силами способствовала этому браку. Я думаю, она так и не простила своему бедному мужу то, что он оставил ее в стесненных обстоятельствах, и решила, что Аннабель непременно должна сделать хорошую партию.
Я задумалась над этим. Налив себе новую чашку чая и откинувшись на подушки старого доброго кресла, я проговорила:
- Похоже, все матери одинаковы.
- Только не говори мне, что Делия опять на тебя наседала.
- Да нет, она на меня не наседала, но появился мужчина… тот, что подарил мне эти хризантемы…
И я рассказала ей про Найджела Гордона и его приглашение в Шотландию.
Феба благосклонно слушала, а когда я закончила, заметила:
- Судя по твоим словам, он замечательный.
- Да, так и есть. В том-то и проблема. Он совершенно замечательный. Но моя мать уже вовсю звонит в свадебные колокола и постоянно напоминает, что мне двадцать три и пора остепениться. Возможно, если бы она так не наседала, я бы и вышла за него.
- Тебе не следует выходить за него замуж, если только ты не можешь представить без него свою жизнь.
- В том-то и дело, что могу. Очень даже легко.
- Всем нам нужны разные вещи от жизни. Твоей матери нужно ощущение безопасности. Поэтому она вышла за твоего отца, и тут ей очень повезло, ведь у нее не нашлось времени на то, чтобы узнать его получше до того, как она пошла с ним под венец. Но ты - другое дело. Тебе нужен не просто мужчина, который будет дарить тебе цветы и оплачивать счета. Ты умна и талантлива. И когда ты решишь окончательно связать свою жизнь с каким-нибудь человеком, самое главное, чтобы он заставлял тебя смеяться. Мы с Чипсом все время смеялись, даже когда были бедны и никому неизвестны, даже когда не знали, чем будем оплачивать счет от бакалейщика. Мы все время смеялись.
Я улыбнулась, припомнив их вместе.
- Кстати, раз уж речь зашла о Чипсе. Ты знаешь, что у Дэниела Кассенса выставка в галерее Частала? Сегодня утром я прочла в "Таймс" восторженный отзыв.
- Я тоже его читала. Это так здорово. Дэниел - славный и умный парень. Я собиралась поехать в Лондон на открытие его выставки, но сломала эту дурацкую руку, и доктор сказал, что мне не следует путешествовать.
- А что, он в Лондоне? Я имею в виду Дэниела.
- Бог его знает, где он. Возможно, до сих пор в Японии. Или в Мексике, или еще в каком-нибудь безумном месте. Но я бы очень хотела увидеть эту выставку. Может быть, если смогу, я поеду в Лондон вместе с тобой и мы сходим туда вместе. Это будет такое удовольствие!
В ту ночь мне приснился сон. Я находилась на каком-то тропическом острове с пальмами и белым песком. Было очень жарко. Я шла по берегу в сторону моря. Стоял полный штиль и вода была прозрачна как стекло. Я хотела поплавать, но когда дошла до воды, обнаружила, что глубина всего несколько дюймов и вода едва покрывает мои лодыжки. Я долго брела вперед, затем песок вдруг круто ушел вниз, а я поплыла над глубиной в темной как чернила воде, и там было течение, как в стремительной реке. Я почувствовала, что поток несет меня к горизонту. Я знала, что надо повернуться, надо плыть к берегу, но течение было слишком сильным и сопротивляться ему было невозможно. Я прекратила бороться и позволила воде нести меня, зная, что никогда не смогу вернуться, однако ощущение движения вместе с приливом было таким восхитительным, что меня это уже не волновало.
Когда я проснулась, сон еще оставался в моем сознании ярким и четким. Я помнила каждую его деталь. Я лежала в кровати и думала о кристальной воде и ощущении покоя, которое испытала, когда поток нес меня в теплом и безмятежном море. Все сны что-то означают, и я задалась вопросом, как его истолковал бы какой-нибудь профессионал. Мне пришло в голову, что он о смерти, и эта мысль не вызвала никакого беспокойства.
Глава 3
Раннее утро перешло в прекрасный день. По яркому голубому небу плыли большие белые облака, которые ветер пригнал из Атлантики. Между ними проглядывало солнце, и на протяжении всего утра воды прилива медленно наполняли залив, наползая на песок и заполняя промоины, пока наконец к одиннадцати часам они не достигли дамбы, проходившей под домом.
Феба отправилась в больницу на местной карете "скорой помощи". Ради этой поездки она надела другую шляпу, из черного велюра с повязанным сверху шелковым шарфом, и махала мне из окна машины так энергично, словно собиралась отправиться в долгое и утомительное путешествие. Она должна была вернуться к обеду. Я предложила приготовить его, но Лили Тонкинс, которая к тому времени принялась пылесосить, сообщила, что уже поставила в духовку кусок ягненка, поэтому я взяла блокнот для набросков и кусочек угля, прихватила из вазы с фруктами яблоко и отправилась гулять.
И теперь, в одиннадцать утра, я сидела на травянистом склоне над дамбой, а солнце сверкало на подернутых рябью водах залива, и свежий утренний воздух был полон криками чаек. Я сделала грубый набросок заброшенных рыбацких лодок с их обветшалыми цепями, якорями и пронзающими небо голыми мачтами. Дополняя рисунок деталями выщербленного люка, я услышала, как утренний поезд из Порткерриса прошел за Холли-коттеджем и остановился на небольшой станции у кромки берега. Это был очень маленький и редкий поезд, через пару мгновений он издал пронзительный гудок, тронулся вновь и пропал из виду за изгибом пути. Я была так поглощена сводящими с ума перспективами, что едва заметила это событие, но когда в следующий раз подняла взгляд, чтобы рассмотреть киль перевернутой шлюпки, то краем глаза уловила какое-то движение. Я присмотрелась и увидела одинокую фигуру, направлявшуюся в мою сторону. Человек шел со стороны станции, и я предположила, что он сошел с поезда, пересек рельсы и направился по заброшенному запасному пути. В этом не было ничего необычного. Люди часто прибывали из Порткерриса в Пенмаррон, а затем направлялись обратно в Порткеррис по тропе, которая на протяжении трех с лишним миль шла по краю склона.
Я потеряла интерес к рисованию, отложила блокнот и принялась грызть яблоко, наблюдая за приближением незнакомца. То был высокий, длинноногий мужчина с легким размашистым шагом. Его одежда поначалу казалась неясным бело-голубым пятном, но когда он приблизился, я разглядела, что на нем голубые джинсы и мятая рубашка, а поверх всего этого - белая вязаная блуза вроде тех, что привозят домой после каникул в Ирландии. На блузе не было пуговиц, ее полы свободно болтались на ветру, а на шее незнакомца был повязан красно-белый платок, похожий на цыганский. Голова у него была непокрыта, волосы очень темные, он, казалось, не спешил, но шел довольно быстро.
Я решила, что он похож на человека, который знает, куда направляется.
Он уже достиг дальнего конца дамбы. Там он остановился и посмотрел на сверкающую воду, прикрывая глаза от ослепительного света. Потом двинулся дальше и наконец заметил меня, сидящую в высокой траве, грызущую яблоко и наблюдающую за ним.
Я думала, что он, скорее всего, пройдет мимо, может быть, скажет обычное "доброе утро", но, поравнявшись со мной, он остановился, стал спиной к воде, сунул руки в карманы обширной блузы и запрокинул голову. Порыв ветра взъерошил его темные волосы. Он сказал:
- Привет.
Голос у него был мальчишеский, манера держаться - как у юноши, но его тонкое загорелое лицо не было мальчишеским, вокруг рта и глубоко посаженных глаз лежали отчетливые морщины.
- Привет.
- Какое прекрасное утро.
- Да, это точно, - я доела яблоко и выкинула огрызок. Чайка немедленно на него спикировала и унесла прочь, чтобы съесть в одиночестве.
- Я только что сошел с поезда.
- Я так и подумала. И вы собираетесь вернуться пешком в Порткеррис?
- Нет, на самом деле, нет, - с этими словами он принялся взбираться по заросшему травой склону, прокладывая себе путь между участками ежевики и кустиками папоротника. Добравшись до меня, он опустился на землю, вытянув длинные ноги. Я увидела, что в его старых холщовых ботинках были дыры на пальцах, а на солнцепеке его блуза издавала запах овчины, словно была связана прямо из жирной овечьей шерсти.
- Вы можете прогуляться по склонам, если вам охота, - заметила я.
- Да, но, знаете, мне неохота.
Он обнаружил мой блокнот с наброском и подобрал его прежде, чем я успела этому помешать.
- Прекрасный рисунок.
Ненавижу, когда разглядывают мои рисунки, особенно когда они еще не закончены.
- Это всего лишь небрежный эскиз.
- Вовсе нет.
Он еще немного поглядел на него, положил на место без дальнейших комментариев и заметил: