- Во-первых, ты была права, когда говорила, что я собираюсь уехать. Тут я тебе и вправду наврал. Когда я был в городе, удалось договориться с одним человеком. Он согласился отправить меня в Estado Unidos de Norte, на корабле. Корабль отплывает в двенадцать.
- Я знать, что ты мне врал, когда уходить в город. Да.
- Да, хорошо, врал. Ну а что дальше, хочешь знать?
Она довольно долго не отвечала. Впрочем, какая-то работа мысли в ней происходила, это было заметно по тому, как она на секунду-другую задержала дыхание. А потом повернула ко мне голову и так же быстро отвернулась.
- Да…
- Когда я шел в гостиницу… В общем… я собирался отвести тебя ужинать, побыть вместе немного, а потом смотаться, якобы в туалет, и больше уже не приходить. А тут произошла эта заваруха, и я понял, что просто не могу тебя отпустить, и дело вовсе не в том, что мне не понравился этот тип, нет. Просто ты мне нужна, и я не мог вынести… Ну, в общем, не хотел, чтоб ты была с ним.
- Но почему?
- Сейчас, погоди. Я еще не закончил. Мне надо уехать. Помнишь, я говорил тебе, что был певцом. Очень хорошим певцом, одним из лучших в мире. И зарабатывал кучу денег. И заработаю опять, но здесь, в Мексике, ничего не получится. Мне надо вернуться на родину, в Estado Unidos de Norte. Теперь поняла? Хочешь ехать со мной?
- Это очень большая страна?
- Гораздо больше Мексики.
- Как ты ехать?
- У нас есть машина, у тебя еще осталось немного денег. Скоро они уймутся, тогда мы проедем через город, быстренько. Самое главное - успеть до рассвета. Завтра к ночи тронемся снова и, если повезет, доберемся до Мехико-Сити. Выждем еще денек, а там можно попробовать доехать до Монтерея. Еще одна ночь - и мы уже в Ларедо. Там придумаем, как переправить тебя. Ну а как окажемся в моей стране, там уже все будет в порядке.
- Это не есть возможно.
- Почему?
- Они знать авто. Они ловить нас, точно ловить.
Я понимал, что она права. В Штатах стоит только пересечь государственную границу, и можешь ехать куда душе угодно, тебе уже ничего не грозит. Здесь же государственная граница мало что значит. Эти типы с ружьями, федеральные войска, их машины понатыканы вдоль всех границ, и они нас не упустят, когда бы мы ни ехали - ночью, днем, в любое другое время…
- Может, автобус?
- Что ты сказала, Хуана?
- Ехать немножко, прятать авто. Потом утром сесть автобус. Может, они не поймать.
- Хорошо, так и сделаем.
- Но почему… Почему ты не ехать один?
- Ну вот, мы и подошли к главному. Скажи, я тебе нравлюсь?
- Да, очень.
- Ты мне тоже.
Я сидел и пялился на нее, как дурак, во все глаза, про себя удивляясь, почему не в силах пойти до конца, сказать, что просто люблю ее, и все тут. И вдруг вспомнил, какое бессчетное число раз выпевал эти слова на трех-четырех разных языках, как фальшиво они звучали и сколько неприятностей наживал, применяя их в жизни. И постепенно они, эти слова, стали мне ненавистны, но не из-за того, что они говорили, а из-за того, что недоговаривали. Они говорили о чем угодно, только не о том, что ты чувствуешь всеми своими костями, животом, другими частями тела. Они говорили, что ради женщины ты готов умереть, но молчали о том, как можно изголодаться по женщине. Хотеть просто быть рядом с ней, быть уверенным, что и она тоже хочет быть рядом.
- Я не могу… подобрать более… сильных слов, Хуана. Впрочем, наверное, и не стоит.
- Они ловить нас, конечно. Они нас убивать.
- Может, все же рискнем?
И снова она довольно долго не отвечала, потом взяла меня за руку, сжала в ладонях, подняла глаза, и я понял - как бы там дальше ни обернулось, но все это всерьез и время шуток кончилось. Так уж получилось.
- Да.
В ушах у меня зазвенело, и я спросил туповато:
- "Да", а дальше?
- Ты о чем?
- Я вот что подумал, Хуана. Не пора ли тебе как-то начать называть меня? Не век же ты будешь обращаться ко мне "сеньор", а?
- Я буду звать тебя "милый".
Конечно, мне хотелось, чтоб она выбрала какое-то более оригинальное обращение, отличное от того, каким называла любого вилхокенского тупицу, возникавшего у ее лачуги, но я смолчал. И вдруг у меня перехватило горло - я понял, что это вовсе не "милый". Она называла меня Джонни, на свой манер.
- Поцелуй меня, Хуана.
Город к тому времени погрузился во мрак и тишину. Я завел мотор, вывел машину из лощины, выехал на дорогу и сразу же набрал приличную скорость, чтобы не поднимать лишнего шума. Теперь, когда никакого лишнего барахла в "форде" не было, он мчался почти бесшумно. Однако на въезде в центр я сбросил газ и мы едва ползли, пока не выбрались на главную улицу. Там я остановился и прислушался. Полная тишина. И я снова завел мотор и свернул налево, за угол. Фары не включал - полная луна низко висела над океаном, но правая сторона дороги оставалась в тени. Мы проехали примерно полквартала, как вдруг она тронула меня за руку. Я съехал к обочине и остановился. Примерно в трех кварталах от нас по левую сторону маячила фигура фараона, ярко освещенная луной. Правда, он находился к нам спиной и шел дальше, вниз по улице. Никого больше поблизости видно не было. Она нагнулась ко мне и прошептала:
- Он уходить, да, - и взмахом руки показала за угол.
Я выждал еще секунд пять, затем потянулся к зажиганию. Машина вдруг слегка накренилась. Кто-то был рядом, стоял, опираясь о капот. Пистолет лежал на сиденье. Я схватил его, резко развернулся. И дюймах в шести увидел коричневое лицо. Лицо Коннерса.
- Ты, что ли, парень?
- Да. Господи, ну и напугал же ты меня!
- Где пропадал? Я искал по всему городу. Нам давно пора отчаливать. Ты что, издеваешься, что ли?
- Попал в передрягу.
- Только не говори мне, что это ты врезал генералу.
- Я.
Глаза его едва не выскочили из орбит, и он перешел на еле слышный шепот:
- А ты знаешь, парень, что тебе за это светит? Смертная казнь, да-да. Смертная казнь…
- И тем не менее.
- Да тихо ты! Уже весь город знает. Вдруг кто-то не спит и услышит английскую речь? Поднимут шум, и ты пропал… Усек, что за это светит? Смертная казнь. Сцапают, запихнут в кутузку, там будут битый час заполнять разные бумажки и навешают тебе - ого-го! А потом выведут во двор и прихлопнут. Как бы при попытке к бегству.
- Ну, это в том случае, если поймают.
- Поймают, будь уверен. Так что давай, быстренько, пошли!
- Я не еду.
- Ты что, оглох? Я же сказал: смертная казнь!
- Видишь ли, с тех пор кое-что переменилось. Теперь нас двое. Знакомьтесь: мисс Монтес, капитан Коннерс.
- Счастлив познакомиться, мисс Монтес.
- Gracias, капитан Коннерс.
Он обратился к ней почтительно, как к принцессе, и она тут же стала вести себя как принцесса. А потом наклонился поближе к самому моему уху и прошептал:
- На это я не пойду, парень. Зачем тащить с собой первую встреченную сегодня девчонку? Только наживать неприятности. Кстати, ты и ее подвергаешь опасности. Хоть она и смазливенькая, но лучше послушай меня. Идем!
- Я не сегодня с ней встретился, и она едет со мной.
Он огляделся по сторонам, взглянул на наручные часы. Потом посмотрел на меня как-то особенно пристально и строго.
- Эй, парень, а ты знаешь песню Лепорелло?
- Да.
- Тогда шут с вами. Идемте оба.
Он обошел машину и помог Хуане выйти. На коленях у нее стояла шляпная коробка, и он взял ее, предоставив ей нести остальные вещи. Я придерживал дверцу, чтобы он, не дай Бог, не захлопнул ее чисто механически. Затем вышел сам, с правой стороны, и уже было устремился за ней, как он тут же затолкал нас назад, за машину.
- Давайте пойдем так, чтобы между нами и полисменом оставался автомобиль.
Мы осторожно, почти на цыпочках, направились к угловому дому и едва завернули за него, как он сделал знак идти в другую сторону, к пляжу. И мы нырнули в какую-то темную извилистую аллею.
Две минуты спустя мы уже были в доке и сели в шлюпку, а еще через две минуты оказались на палубе "Порт-оф-Коб", где нам тут же подали сэндвичи и пиво. Еще через пару минут проплывали мимо мыса и я сидел с гитарой на коленях и выдавал ему песню Лепорелло, а она разливала пиво.